Что означает клиническая больница?

Содержание

— Римма Александровна, сейчас сфера здравоохранения Москвы переживает время реформ, этап серьёзного технического переоснащения. Какие перемены в связи с этим происходят у вас?

— Смысл любого оснащения и переоснащения медицины, любого реформирования — это забота о здоровье пациентов, о качестве диагностики, лечения и восстановления. Сегодня идёт мощный этап реформирования здравоохранения. Но в нашей больнице о реформах и о модернизации думали всегда. Амбициозный проект 80-х годов «Клиника XXI века» ознаменовался введением в строй главного нашего корпуса. Его необычная архитектура, удачное конструктивное решение позволяют больнице быть адекватной сегодняшнему времени. Главным врачом клиники в те годы был Георгий Натанович Голухов, ныне министр правительства Москвы, руководитель Департамента здравоохранения. Он был настоящим энтузиастом этого проекта, очень быстро и успешно продвигал его, желая создать клинику XXI века, которая была бы интересна как для врачей, так и для пациентов. С одной стороны, вы видите у нас комфортные палаты, наш огромный нестандартный холл, здесь часто звучит живая музыка, создана приятная обстановка, есть социальные службы — парикмахерская, кафе. Всем этим могут пользоваться наши пациенты и сотрудники. С другой стороны, состав помещений и медицинского оборудования за десять лет принципиально изменился: к одному томографу добавился второй, на смену установленному вначале ядерному магнитно-резонансному томографу пришёл более совершенный, ультразвуковые приборы на сегодняшний день самые современные, причём замена их производилась неоднократно. То же самое касается эндоскопической хирургии: всё оборудование меняется уже по второму-третьему разу в соответствии с достижениями медицинской науки и техники. Появились новые приборы, которых вообще не было десять лет назад, скажем ангиографы, а соответственно, появились и новые методики.

— Ваша клиника является мощнейшей научной базой, вы сотрудничаете со многими медицинскими учебными заведениями, виднейшими учёными.

— Да, особенность нашей больницы состоит в том, что мы являемся не только учреждением практического здравоохранения. Мы тесно сотрудничаем с медицинскими вузами: на нашей базе действуют восемь кафедр, здесь работают многие именитые профессора. И это сотрудничество — залог того, что новые методики у нас внедряются быстро и широко, ставятся на поток и перестают быть новыми. Ведь что значит «новые методики»? Это в первую очередь методики, которые позволяют сохранить здоровье, то есть органосберегающие методики. Они позволяют быстро выписать человека из больницы в здоровом, часто трудоспособном состоянии. Для пациента это означает меньше боли и меньше потерь. У нас широко используются все эндоскопические и лапароскопические методы, которые ведут к щадящему внедрению в организм пациента и к благополучному финалу. Они очень широко применяются и в хирургии, и в гинекологии, и в урологии — это три основных наших направления хирургического профиля. Не менее важное направление — травматология и ортопедия. Здесь у нас применяются самые высокие технологии, связанные с эндопротезированием тазобедренных, коленных суставов, развивается протезирование плечевого сустава. Всё это, безусловно, связано с использованием самых высоких технологий.

Больница успешно переоснащается в соответствии с требованиями времени, параллельно с этим происходят изменения и в нашем кадровом ресурсе: многие специалисты за последние годы получили квалификационную категорию, защитили диссертации. Несколько сотрудников нашей больницы являются специалистами окружного масштаба — хирург, уролог, травматолог, ревматолог и невролог. Кроме того, на нашей базе работают три специалиста Департамента здравоохранения города Москвы: главный уролог, главный травматолог-ортопед и патолого­анатом. Это немаловажно.

На базе больницы проводится много разных симпозиумов, включая мероприятия международного уровня с участием представителей Японии, Польши, Швейцарии и других стран. Швейцарские коллеги, например, довольно высоко отозвались и о качестве помощи, оказываемой нашей клиникой, и об её объеме. Их очень удивляет количество наших пациентов, потому что их хирурги работают в значительно менее интенсивном режиме.

За последние годы создана и успешно действует служба дежурных администраторов. У нас круглые сутки работают врачи, которые готовы решить любую проблему — вызвать дополнительных консультантов, организовать доставку или выписку больных, связаться со службой скорой помощи.

— Сколько времени существует такая служба и насколько она себя оправдывает?

— Службе дежурных администраторов уже десять лет. Это была идея Георгия Натановича Голухова, который руководил больницей с 1988 по 2012 год, а я тогда была начмедом. Каждый день мы имеем полную картину в режиме онлайн. Служба себя оправдала полностью: такая служба администраторов должна быть при возможности в каждой крупной клинике, потому что у врачей достаточно собственной нагрузки, чтобы ещё заниматься распределением больных и организационными моментами. Наша больница во многом работает в режиме скорой помощи, больные прибывают постоянно, и заниматься администрированием докторам очень сложно. А пациенты хотят внимания, хотят индивидуального подхода. В больнице решаются ведь и многие социальные вопросы.

Первыми в Москве из учреждений здравоохранения мы создали электронные истории болезни, у нас своя сеть, в которую вносятся данные с соблюдением полной защиты информационного пространства, всего, что касается больных и данных по больнице. Это потребовало около трёх лет большого напряжённого труда, установки компьютерного оборудования на каждом рабочем месте. Это тоже была большая работа главного врача Голухова, которую мы продолжаем, к этому мы постепенно привели всех наших докто­ров и средних медработников. Каждую процедуру, каждое выполнение назначений, взятие анализов нужно оформить через компьютер. Кроме того, все цифровые приборы, все новые томографы подключены к нашей сети, и все обследования в электронную карту пациента попадают мгновенно.

— Сейчас для московского здравоохранения закуплено много новейшего качественного высокотехнологичного оборудования. Вы готовы к его появлению на своей базе?

— Конечно. Нам оно просто необходимо. И мы пошли дальше — переоснащаем прекрасные операционные, которые так понравились нашим иностранным коллегам, поскольку есть возможность сделать их ещё лучше. У нас будут интегрированные операционные. Две операционные практически уже готовы. Профессора, главный врач, заместитель главного врача по хирургии на своём рабочем месте могут наблюдать за ходом операции. Здесь будут и более комфортные условия для работы, отличное профессиональное освещение с возможностью фокусировать свет на операционном поле.

В больнице введено таблетированное питание для больных: каждый пациент получает еду в отдельном боксе, первое — второе — третье. У нас работает новая линия пищеблока, еда имеет приятный вид, сохраняет температуру, подаётся в контейнерах, в симпатичной посуде, то есть культура питания находится на должном уровне.

— Расскажите о самых последних поступлениях высокотехнологичного оборудования.

— Одно из них — ангиографы, сейчас как раз идёт период их установки, подготовки помещения, что тоже позволит нам расширить диагностику и лечение. Особенно это ощутимо в связи с тем, что один из наших корпусов выходит из капитального ремонта, и по программе Минздрава и Правительства Москвы в нём будет создано первичное сосудистое отделение. Точнее, это целый комплекс, состоящий из неврологии, нейрореанимации, кардиологии и коек интенсивной терапии.

У нас есть мощное, замечательно работающее отделение лучевой диагностики, которое мы после капитального ремонта существенно обновили, установили последнее поколение магнитно-резонансных томографов, всё остальное оборудование здесь будет также переоснащено.

Все главные направления нашей работы активно укрепляются и развиваются. Первичное сосудистое отделение, интегрированная операционная — это самое новое из того, что у нас происходит, это наш сегодняшний и завтрашний день.

— 31-я больница знаменита тем, что здесь оказывают помощь больным сердечно-сосудистого профиля, хотя в народе до сих пор бытует мнение, что «инсульт нигде не лечат».

— Как видите, очень даже лечат. У нас чрезвычайно хорошая, я бы даже сказала, блестящая неврология, которая специализируется на помощи больным сосудистого профиля, тем, у кого, как мы часто говорим, инсульт. В отделении работает кафедра 2-го Медицинского института, которую одно время возглавляла сегодняшний министр здравоохранения России

Вероника Игоревна Скворцова. У нас очень хорошо представлена ранняя реабилитация, начинающаяся буквально на стадии реанимации, — и по инсульту в нашей больнице самая низкая смертность в России, причём многие больные уходят из отделения на своих ногах. К сожалению, отделение наше невелико, и разместить здесь всех желающих лечиться именно у нас мы не можем.

— Расскажите о возможностях обучения медицинского персонала на базе вашей больницы. И, конечно, о научной работе, ведущейся в её стенах.

— У нас проходит множество циклов самого разного обучения, при этом мы приглашаем к нам преподавателей, например, для среднего медицинского персонала, то есть делаем выездные циклы. В нашей больнице очень высокий процент средних медицинских работников и врачей, имеющих квалификационную категорию, в целом это около 75 %.

На базе больницы ведётся обширная научная работа, выходит много монографий с участием наших врачей. Назову лишь некоторые имена — тех, кто имеет свою школу, приобрели известность в нашей стране и за рубежом, стали светилами медицинской науки. Это доктор медицинских наук, врач-уролог Армаис Альбертович Камалов, это главный ортопед-травматолог г. Москвы, профессор Николай Васильевич Загородний, это Людмила Михайловна Михалёва, главный патологоанатом Москвы, доктор наук, профессор. Вообще, у нас в клинике много замечательных врачей самых разных направлений. Знаменита наша школа акушерства и гинекологии, её основательница — Галина Михайловна Савельева, академик РАМН, профессор, доктор наук. Славится и клиника хирургии, возглавляет которую доктор наук, профессор Сергей Георгиевич Шаповальянц, а изначально ею руководил Юрий Михайлович Панцырев, член-корреспондент РАМН, основатель хирургической клиники 2-го медицинского института. Этот список можно продлить. Кафедра неврологии — это в недавнем прошлом ведение Вероники Игоревны Скворцовой, члена-корреспондента РАМН, профессора, министра здравоохранения. Сейчас она, естественно, не может совмещать работу с заведованием кафедрой, но это её школа.

— Получается, что 31-я городская больница уже в течение многих лет является кузницей кадров для здравоохранения Москвы и России.

— Да, действительно, настоящая кузница кадров. Нашу больницу многие знают и предъявляют к нам требования очень высокие, иногда это касается не только профессионального уровня, но даже бытовых мелочей. У нас, по мнению наших пациентов, должно быть всё, даже если этого нет почти нигде в России. Но главное, на чём держится авторитет больницы, — это профессионализм докторов и медицинского персонала в целом.

— Со стороны можно подумать: всё у вас хорошо, всё даётся легко и просто. Но не бывает так, чтобы жилось без проблем.

— Конечно, мы можем говорить, что удовлетворены оснащением мед­оборудованием, но, чтобы технику правильно эксплуатировать, нужны ещё и расходники — это довольно уязвимая тема.

И второе: сейчас существует много инструкционных и законодательных ограничений, которые затрудняют и затягивают проведение ремонта и пр. Эти ограничения иногда просто противоречат здравому смыслу.

Но на все эти обстоятельства мы смотрим оптимистично: на то и дана возможность жить и работать, чтобы преодолевать трудности, чтобы делать своё дело.

— Было бы во имя чего преодолевать — ради чего каждый день приходить на работу с хорошим настроем, даже если впереди очень сложный день, как это часто бывает.

— Во имя пациента, конечно. И мы преодолеваем все сложности, все рабочие моменты, нас слышат, мы обращаемся за помощью и поддержкой и получаем её. Наверное, для этого и существуют правительственные программы Москвы и России, которые позволяют расшить узкие места и решить важные проблемы.

— Как в целом вы смотрите на мощные модернизационные мероприятия в сфере здравоохранения? К какому уровню позитивных перемен они приведут, на ваш взгляд?

— Я могу их только приветствовать. Понятно, что в здравоохранении много проблем и что их надо решать. Необходимо двигаться вперёд — сейчас здравоохранение получает шанс сделать качественный современный рывок, и все профессионалы это понимают.

— Ну а для вас, для вашей клиники, с её клинической и научной базой, техническое оснащение даст возможность выйти и на иной научный уровень?

— Мы имеем прекрасную базу для переоснащения и движения вперёд. У нас была техника других поколений, но мы и тогда работали качественно, и сейчас готовы к работе на технике более современной. Я думаю, что социальная направленность в работе московского Правительства, его внимание к сфере здравоохранения не ограничатся сегодняшними мерами. В управленческой сфере города и Департамента работают люди с хорошим научным потенциалом, задействован административный потенциал Министерства, я бы сказала, творческий потенциал современных организаторов здравоохранения. Когда люди хотят решать проблемы, они делают это.

Факты
Более 75 % поступающих в ГКБ № 31 пациентов доставляются бригадами скорой помощи. В 2012 году хирургическая активность больницы выросла на 4,8 % и составила 57,5 %. Показатель малоинвазивных вмешательств растёт из года в год и достиг 52,6 %. Участие в федеральной Программе здравоохранения позволяет проводить капремонт 6-го лечебного корпуса. В итоге в больнице появится первичное сосудистое отделение на 48 коек для больных с острым нарушением мозгового кровообращения с реанимацией на 12 коек и кардиоотделение на 24 койки с БИТом на 6 коек. Идёт оснащение современным медоборудованием и техникой для оказания в полном объёме помощи пациентам с острой сердечно-сосудистой патологией. В ГКБ № 31 с 2009 года функционирует информационная служба, в составе которой — отдел АСУ, отдел защиты информации, кабинет медстатистики с архивом. Разрабатываемое информационной службой больницы программное обеспечение является уникальным для московского и российского здравоохранения и отмечено рядом патентов. В больнице внедрён программно-вычислительный комплекс идентификации пациентов по полису ОМС, сбору информации о пациенте для формирования счетов на застрахованных. Оптимизированы системы учёта и кодирования медпомощи по действующим московским городским стандартам стационарной помощи.

Меня часто спрашивают, в чем отличие психолога, психотерапевта и психиатра? Однако и нередко слышу скептические утверждения: «Да зачем они нужны?!», «Бесполезная трата денег и времени!», «Чем они могут помочь?!», «Откуда им знать мою жизнь?!», «Учить еще будут, у меня больше опыта!», «Я сильный!», «Что, я псих что ли?!».
Давно хотел написать о недостатках психологического и медицинского образования и проблемах психотерапии в нашей стране. И вот, наконец, опрос, проведенный на одном из порталов, подвиг меня на это.
Статья будет неким обзором профессий и проблем психотерапии, которые, на мой взгляд, являются наиболее острыми на сегодняшний день. Также я думаю, статья поможет в поиске и выборе к кому пойти решившимся начать собственное развитие.
Начну с психологов. Психолог, педагог-психолог. Такое образование можно получить в гуманитарных вузах. Если факультет психологический, обычно у такого специалиста больше знаний в психологии, так как на факультете психологии и педагогики много времени отдается на педагогику. Специалист не может ставить диагноз.
Где может работать такой специалист? Психологи обычно работают в дошкольных и школьных учреждениях, в отделах по работе с персоналом, в научной среде. Обычно их работа сводится к тестированию, выявлению различных факторов влияющих на «что-нибудь». В детских садах это различные игры с детьми, в том числе развивающие. Так же психологи проводят беседы с детьми и родителями, сотрудниками компаний. Беседы могут затрагивать различные проблемы профориентации, мотивации, решения конфликтных ситуаций. Такие беседы можно назвать психологическим консультированием. В научной среде психологи проводят массу социальных исследований.
Следующий специалист это клинический или медицинский психолог. Это образование тоже можно получить в гуманитарных вузах и совсем недавно в медицинских вузах открылись факультеты клинической психологии. Клинический психолог не является врачом и не может выписывать лекарства и ставить диагнозы. Однако может выступать экспертом в психолого-психиатрической экспертизе. Часто это ничего не значит. В нашей стране, врач все, психолог — ничто.
Где может работать такой специалист? Главное отличие клинического психолога от психолога в том, что он может работать в медицинских учреждениях. Специалист этой области обладает бо’льшими знаниями в физиологии и анатомии ЦНС, психиатрии, так как работа в медицинских учреждениях предполагает работу с патологиями. Обычно такие специалисты работают с детской патологией, пациентами, получившими черепно-мозговые травмы, кровоизлияния вследствие инсульта. В психиатрических больницах работают в паре с психиатром, — это беседы, тестирования, развивающие игры или упражнения. Часто параллельно ведут научные исследования.
Психиатр. Данное образование можно получить только в медицинском вузе. Психиатр — это врач, он может выписывать лекарства и ставить диагнозы, может выступать экспертом в психолого-психиатрической экспертизе.
Где может работать такой специалист? Психиатры работают в медицинских учреждениях или частным образом. Обычно занимаются психиатрическими проблемами. Суть работы сводится к правильному подбору лекарственной терапии. Предполагалось, что клинический психолог как раз должен взять на себя работу с психологическими проблемами пациентов. На деле это часто не так, то есть психикой пациентов в психиатрических больницах никто не занимается, я имею в виду поддержание, развитие, реабилитацию, психотерапию.
Психотерапевт. Вот мы и дошли до этого интересного названия. Где можно получить такое образование? До недавнего времени в России — нигде. Сейчас есть официальная профессия «психотерапевт», и получить ее можно в медицинских вузах. Психотерапевт — это врач, имеющий право выписывать лекарственные средства. Предполагается, что такой специалист будет работать и с психологическими проблемами, и с психиатрическими, совмещая вербальную терапию с лекарственной. К сожалению, на деле это не так, ведь программа образования до недавнего времени ни чем не отличалась от программы образования психиатра.
Где может работать такой специалист? Психотерапевт работает в медицинских учреждениях, круг проблем обычно схож с работой психиатра.
Теперь о недостатках образования в нашей стране. Расскажу о них с точки зрения работы с людьми в качестве психотерапевта, так как я работаю, как психотерапевт.
Главная проблема в нашей стране — отсутствие психотерапевтических школ и преемственности, также как и отсутствие самого понятия «психотерапия» как лечение словом. Ведь ввести профессию в медицинском вузе и внести ее в перечень официальных профессий, — всего лишь формальность. Психотерапевт должен работать с психикой пациента. А как с ней работать, если он не знает ни одного психотерапевтического направления? Хорошо, если знакомы с Эриксоновским или директивным гипнозами. В России будущие психологи обучаются теории психологии и немного теории психотерапии и, выходя из учебного заведения, не знают, что делать с живыми людьми, ведь на лекциях в лучшем случае расскажут о наличии различных направлений работы. Конечно, есть практика, но она минимальна. К счастью, Железный занавес убрали и теперь у психологов и врачей, которые по-настоящему хотят быть психотерапевтами, есть возможность обучаться различным направлениям от первоисточников, выезжая за границу или посещая семинары приезжающих сюда специалистов. Что хорошие специалисты, уважающие себя и свою профессию, и делают — изучают необходимые им в работе направления, чтобы стать настоящим психотерапевтом. То есть после своего вуза посещают обучающие программы, которые зачастую могут превышать сроки самого образования, например, такие как гештальт-терапия, психоанализ, биосинтез, биоэнергетический анализ, психодрама, транзактный анализ, семейная терапия, символдрама и многие другие. Среди врачей нередки случаи, когда врач кроме изучения психотерапевтического направления, получает психологическое образование. Есть даже вузы, которые специально занимаются переподготовкой врачей. Зачем? — Потому что психологического образования нет в медицинском вузе. К сожалению не каждый врач приходит к пониманию, что человек — это не ухо, голова, нога и мозг, а психофизиологическая структура, и рассматривать ее нужно целиком, а не кусками. Вот я и подошел к первому недостатку медицинского образования в психологии, который можно сформулировать. Как и врач любого другого направления, психиатр или психотерапевт рассматривает психику человека как орган, то есть лечит орган — мозг (а если у Вас слюни течь будут, или ноги откажут, это будет проблемой другого доктора). Второй недостаток, это отсутствие гуманитарного образования и психотерапевтического направления в медицинском вузе. Наверное, меня попытаются опровергнуть, но факт давнишний, даже пословица народная есть «одно лечим, другое калечим», и фактов переподготовки полно. Ну, а что же с психологами? Уж они-то понимают, что человек — это единое целое? Не тут-то было. Психологи, получившие гуманитарное образование, не имеют представление о теле человека. Часто даже вытесняют его, несмотря на целое направление в психологии — психосоматику. Есть проблемы в голове, при чем здесь почка или биохимия мозга? Сформулировать проблему, думаю можно следующим образом: отсутствие какого-либо медицинского образования у психолога дает возможность уходить в мистику и совершенно забывать, что существуют чисто соматические проблемы, влияющие на психику, которые могут быть первичны. На мой взгляд, решение проблемы для психолога, — пойти на повышение квалификации до клинического психолога, что даст некоторую заземленность и приблизит к реальности. Итак, варианты повысить квалификацию и дополнить свое образование есть. А что же дальше? А дальше, у любого специалиста, желающего работать с психикой человека должен начаться курс личной терапии. И вот это проблема может оказаться серьезнее пробелов в образовании. Человек попросту не может проводить психотерапию, имея собственные неосознанные и непроработанные проблемы, потому что не может абстрагироваться от них и увидеть суть проблемы клиента. Да и понять, как выстраивается проблема, можно только на личном опыте. Открою маленькую тайну: из-за отсутствия культуры посещения психотерапевта в нашу профессию люди бессознательно идут лечить себя. Но сколько из них впоследствии идут на личную терапию? То есть осознают это. В моем первом гуманитарном вузе — не было ни одного. Во втором — несколько, причем краткосрочно. И вот это по-настоящему страшно. Не имея собственной проработки, тысячи психологов и психотерапевтов навешивают свои проблемы на клиентов. И дело даже не в паранойяльной идеи, что они что-то изменят в психике, без моего ведома, навредят, или повлияют, какими-то техниками. Психику человека изменить не так просто, и плохой специалист ничего не сделает, но самое вредное, — он создаст иллюзию работы у клиента. То есть для клиента психолог или психотерапевт, это доверенное лицо, которому он рассказывает серьезные вещи, которые зачастую не расскажет партнеру, другу, родителям. Через какое-то время клиент почувствует, что все в холостую и работы не происходит, и это может оказаться очередной психотравмой, потому что это будет предательство. Нужно найти в себе силы пойти к другому специалисту. Пойдет ли? Вред нанесенный такими специалистами еще и дискредитация профессии, и без того еле зарождающейся в нашей стране. Личная терапия никак не регламентирована. В одном частном вузе после обучения нужно пройти 10 сеансов, что является формальностью, но хотя бы так, в длительных западных программах, привозимых в Россию, — кое-где и кое-как. Контролировать это сложно по ряду причин. Пожалуй, самый серьезный подход к этому в психоанализе и гештальт-терапии, там личная терапия строго регламентирована. Оба направления преподаются только в частных вузах. Ни в одном государственном вузе, гуманитарном или медицинском, нет регламента на прохождение личной терапии. А теперь представьте, если психолог или врач пошел в психотерапию, то он так или иначе дойдет до понимания, что личная терапия ему нужна, или просто произойдет естественный отбор и у него не будет клиентов, то все остальные, те, кто пойдут в другую область работы не дойдут до личной психотерапии никогда. Просто не зачем. Сами не осознают, сверху не скажут. Психологи, работающие с детьми в детских садах, школах, тренеры, обучающие навыкам подростков и взрослых, психиатры, работающие с пациентами, не имея личной проработки, на мой взгляд, это страшно. А вам как?
А как у них?
Почему же на Западе и в Америке врач-психоаналитик работает с людьми и консультирует, а не занимается только фармакотерапией и тестами? Все пошло от любимого мной Сигизмунда Яковлевича, он был врачом и он создал психоанализ. Поэтому на Западе, а затем и в Америке, любой врач психиатр — это психоаналитик. Система образования построена так, что специалист обладает должными медицинскими и фармакологическими знаниями и умеет работать с людьми, а не с таблетками, причем все это важно в равной степени, нет никаких перекосов. Кому этого мало разрабатывают и изучают другие психотерапевтические направления, и их много. Возможно, я напишу статью и об этом. Чаще всего все эти специалисты — врачи M.D. (Medicine Doctor), но сейчас есть возможность заниматься психотерапией, не будучи врачом, имея образование P.D. (Psychology Doctor). Но самое главное, невозможно получить лицензию, если нет личной психотерапии. Ее просто не дадут.
Так что же такое психотерапия и кто такой психотерапевт?
На мой взгляд, психотерапия это искусство. А психотерапевт, несомненно, должен быть талантливым человеком, понимающим и осознающим себя и как следствие других людей. Видеть в человеке не проблему, которую нужно выковырять, а личность, любить людей. Не столь важно, какое образование, легко прикрыться корочкой врача, но при этом быть больным на всю голову, тем более что врач априори вызывает доверие или корочкой престижного гуманитарного вуза, при этом иметь только теоретические знания, важна личная проработка и желание узнавать людей. Я знаю, психологов, которые не только понимают больше врачей про тело и психику, но и разрабатывают свои техники и даже целые направления, которые признаны в мире, и развивают их. Я знаю врачей-психиатров, которые получили образование психолога, потому что поняли, что медицинского образования мало и/или недостаточно для работы с людьми и продолжают обучаться различным направлениям.
Как же выбирать специалиста?
Главный критерий, который нужно учесть в выборе такого специалиста, — это его интерес к своей профессии. Я думаю, что специалист, живущий психотерапией, а в данном направлении по-другому просто нельзя, будет иметь не одно базовое образование, получив его 10 лет назад, а еще много различных курсов и семинаров. В остальном нужно полагаться на свое чутье, обычно психотерапевт и клиент подходят друг другу по разным причинам, если это произошло — хорошо, если нет, — не ленитесь искать другого специалиста. Через какое-то время Вы сами должны почувствовать свои изменения, если их нет, значит что-то идет не так. Для начала это можно обсудить со специалистом, а дальше верить в свою интуицию, ведь психотерапия именно про движение к себе, про чувствование себя, прежде всего, а не решение какой-то определённой проблемы.
Нужна ли мне психотерапия или можно обойтись друзьями?
Я часто слышу: «я сильный», «сам справлюсь». Это хорошо, когда есть такой ресурс, но зачем себя насиловать? Ходить и носить в себе что-то годами, «справляясь». В такой ситуации речь уже не про жизнь, а про выживание. Можно же потратить этот ресурс и на что-то более полезное, чем ношение в себе проблем. Или еще одна фраза: «Что я псих что ли?!». На мой взгляд, в этом больше нездорового, опять же в ношении проблем в себе, гордясь этим. Есть некий миф, что к психотерапевту ходят только больные люди, а если я пойду, то я окажусь больным, да еще и коллеги и друзья узнают. Больные люди лечатся у психиатра и сами к нему приходят редко, зачастую доводя себя до состояния, когда просто попадают в больницу. И это не наследственные заболевания, а значит, все можно было решить, не усложняя проблемы психиатрией. Так кто здесь больше больной? Тот, кто вовремя решает идти к психотерапевту, или тот, кто попадает в больницу с диагнозом? Конечно, еще влияет советское время, когда психиатры были средством запугивания. Это факты нашей истории, но время поменялось. Я не встречал в своей практике, чтобы настоящие друзья и близкие осуждали клиента по-настоящему. Страхи, что человек изменится и прервет отношения — всего лишь зависть, что человек может себе позволить заниматься собой и не скрывать этого, ведь они тоже хотят, просто боятся. Это что касается близких. А если говорить про чужих людей. Во-первых, какое Вам до них дело, что они про Вас подумают? А во-вторых, это как обратная сторона медали, часто это больное самомнение, Вы думаете, чужим людям есть до Вас дело? Всем 7-ми миллиардам? Еще один миф: «Чему может научить психолог, если у меня опыта больше?» Психолог или психотерапевт ничему не учит, не рассказывает, как жить, не дает советы и ему совершенно не нужно быть банкиром, менеджером или еще кем-то. Несмотря на уникальность каждого человека, источники проблем у всех почти одни и те же, важнее понять, как помочь человеку осознать и разобраться в конкретной ситуации, найти подход к человеку, а это уже про профессионализм психолога или психотерапевта. Стоит ли писать о мужественности, по-моему, уже избито, что мужественность заключается не в держании себя в руках, отрицании собственных эмоций, и проблем, а как раз, наоборот, в признании проблем и умении выражать свои эмоции. В дополнении открою еще одну маленькую тайну, — психологические проблемы есть у всех. Психологические травмы происходят, начиная с момента появления психики, то есть до рождения. Разница лишь в том, как психика справляется с ними и есть ли у нее возможность для этого и каков результат. Вкратце, причиной возникновения травм является наша цивилизация, строение социума, запреты, правила, поведение и т.д. Об этом еще Фрейд говорил, что — «Невроз — это плата за цивилизацию». А поскольку травмы происходят в перинатальном периоде или раннем детстве, то они неосознанные, и поскольку они неосознанные они влияют на наше поведение. Разница лишь в степени выраженности, насколько сильно они влияют на нас. Всегда задавался вопросом, почему-то к стоматологу ходить 2 раза в год вопросов не возникает, в парикмахерскую — ежемесячно, а психика, что гораздо тоньше почему-то игнорируется.
Еще одним критерием пойти к психотерапевту является тело. Как говорил Александр Лоуэн, основатель биоэнергетического анализа: «Вы — это Ваше тело». Если есть боли, которые не могут диагностировать, какие-то изменения, которые якобы незначительны, имеет смысл обратиться к психотерапевту. Как я, уже говорил человек — это психофизиологическая структура, и ничто в теле и психике не происходит просто так и все, что происходит взаимосвязано. Медициной уже признано, что псориаз имеет психологическую основу, так же и, как и многие язвы и аллергии. И как бы это страшно не казалось, если мы не осознаем свои проблемы психики, то они неминуемо отражаются в теле, с возрастом это приводит к тяжелейшим последствиям. Из своего опыта я могу сказать, что любая психологическая проблема отразится в теле в качестве заболевания. Об этом я расскажу в другой статье.
Кроме решения какой-то конкретной проблемы или поддержание в стрессовой, острой ситуации, психотерапия это еще и развитие личности. Не нужно путать с количеством накопленных знаний или умений. Часто под развитием понимают именно это. Важный критерий нужна терапия или нет, это то, как Вы себя чувствуете. Если что-то не так, но Вы не знаете что, что-то тревожит, нет пресловутого счастья, — я думаю, стоит заняться собой. И это не про «пойти на фитнесс», это звонок из бессознательного, о накопленных, но неосознанных проблемах. Что чаще делают люди? Идут в кино, на рыбалку, едут в отпуск, выпивают, едят торт. Но это отвлечение, а не решение, а между тем проблемы накапливаются. Это все равно, что замазывать прыщи тональным кремом, хотя некоторые так и делают. Но тут уже, как говорится на вкус и цвет товарищей нет. Друзья — это хорошо, но вопреки опросу проведенному порталом, я не думаю, что все всё обсуждают с друзьями, родителями, партнёрами. Исходя из своей практики, я думаю, что многие лукавят и хотели бы, чтобы так было, но обычно это не так. Кроме того, обсуждение проблемы — не работа над ней. Друзья, родители, партнеры — заинтересованные лица, они находятся в системе отношений с Вами и, имея свои неосознанные и не решенные проблемы, могут поддержать Вас в любой глупости как минимум, и как это ни прискорбно, чаще это неосознанная выгода для них. Кроме того, если задуматься, то зачем из близких и друзей делать ведро для слива проблем? Когда с близкими можно поделиться проблемами это одно, но когда вы не можете решить проблему, то постоянно к ней возвращаетесь в схожих ситуациях, диалогах, выпивая. Ведь психика требует решения проблемы, и Вы как пластинка говорите об одном и том же. Думаете, что это надо вашим друзьям и близким? Кроме того, конечно это про ответственность. Взять ее на себя, а не засунуть в друга, бутылку или положить на торт. Психотерапевт может посмотреть на проблему не предвзято со стороны, кроме того, точно не даст совет, так как совет это чье-то готовое решение, может и не самое худшее, но точно не Ваше, а если не Ваше, то в психике ничего не изменится.

Подводя итоги и отвечая на главный вопрос статьи, я скажу следующее. К сожалению, в нашей стране государству нет дела до психотерапии. Причины этого — тема не данной статьи. В медицинских вузах к современным западным и Американским техникам относятся как к шутке, в гуманитарных вузах до сих пор преподают советскую теорию, которая важна, но не имеет никакого отношения к работе с людьми и к психотерапии. В России я знаю одного современника, изобретшего новый метод психотерапии — танатотерапию, и это В. Ю. Баскаков. И это 80-е годы. Этот метод, как и другие, не преподаются в государственных вузах и даже не упоминаются. В паре частных вузов пытаются преподавать теорию некоторых современных методов психотерапии. Кстати, современных это мягко сказано: биоэнергетический анализ — А. Лоуэн, 40-50-е года прошлого века; биосинтез — Д. Боаделла, 70-е года, «Бодинамика»; была изобретена также в 70-х годах Лизбет Марчер; психодрама — Якобо Морено, 20-е года; трансактный анализ — Эриком Берн, 60-70 года; , модные сегодня «расстановки по Хеллингеру», введенные Хелингерым в 80-е годы, а основанные на еще более ранних опытах Эрика Берна и Артура Янова, и многие другие. Более ранние опыты ранних западных и Американских психотерапевтов позволяют их ученикам создавать новые методы, включая их в современный опыт. В России распространение методов психотерапии, по сути, является частной инициативой, как среди преподавателей вузов, государственных и частных, так и приглашение специалистов с их программами, и создание филиалов западных программ. Что же касается образования, назваться психотерапевтом (официально в нашем государстве), прикрывшись медицинским образованием, не означает, что вы получите специалиста по психике, так же как назваться психологом не будет значить, что это специалист по душе, работающий с психикой, а не с тестами. Что же делать? Искать! Смею Вас уверить, что в России есть психотерапевты не по образованию, а по призванию. Есть люди, лечащие словом, а теперь, исходя из современных тенденций в западной психотерапии, словом, включая тело, то есть работающие с людьми целиком, а не с мозгом или с таблетками, и не важно какое у них образование изначально, — главное, что они делают сейчас, чем увлекаются, как совершенствуются.

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх