Что значит специализированный дом ребенка?

Сохрани судьба им детство в целости,
Дольше им сердечки не студи,
Пусть на долгие года им хватит смелости
Рваться из уюта под дожди…

С момента распада СССР минуло два десятка лет. За это время, в общественно -политической жизни общества, произошли глобальные изменения во всех сферах деятельности : социальной, культурной, экономической… Не остались без изменений и государственные структуры отвечающие за помощь детям оказавшимся в сложной жизненной ситуации. Большую роль в этом сыграли; современные технические коммуникации, свобода слова СМИ, современная психология людей, новые законодательства, экономическое развитие. Приглашаю всех желающих свершить маленькую экскурсию в современный Специализированный дом ребёнка , чтоб лично увидеть, почувствовать и осознать,что это такое, как и чем он сегодня живёт, какие изменения претерпел, в чём нуждается…

Специализированный Дом ребенка занимается воспитанием и оказанием медицинской помощи детям-сиротам, оставшимся без попечения родителей, а также детям с органическим поражением центральной нервной системы (ЦНС), с дефектами умственного и физического развития. http://www.specdomrebenka.kz/

Для достижения поставленных основных целей и задач созданы и работают в тесном взаимодействии службы учреждения: специализированная медицинская, психолого-педагогическая, социально — юридическая, административно-хозяйственная. http://www.kraszdrav.ru/ministerstvo/dependent/dom-rebenka3.html

Основными задачами учреждения являются: социализация детей, подготовка их к устройству, по возможности в семью, обеспечение охраны и укрепление здоровья воспитанников, развитие физиологических, возрастных, двигательных, психо-эмоциональных, интеллектуальных и речевых навыков ребенка. Создание для воспитанников благоприятных условий, приближенных к домашним, способствующих умственному и физическому развитию личности. http://www.domrebenka-tula.ru/

Сотрудники учреждения прилагают все силы, чтоб максимально приблизить стационарное прибывание ребёнка к домашнему. Организация праздников, активные игры, домашний интерьер, полноценное питание, занятия… Все силы направлены на борьбу с детской депривацией. http://www.mosgorzdrav.ru/mgz/KOMZDRAVinstitutions.nsf/fa_MainForm?OpenForm&type=ka_FotoList&lpu=lpu_a393

Ну и наконец о том, что двери Дома малютки всегда открыты для добрых людей. Мы и наши детки ждём родителей, внимания, заботы, любви. Основная мечта наших деток — » Пусть мама приедет, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдёт»… http://www.videopasport.ru/videopassport/user_choose_region.jsp?fromMiniatirePage=true

Приходите к нам с добросердечностью, милосердием, теплотой- и это непременно вернётся Вам сторицей. Чужих детей не бывает. Это наши с вами дети и от нас зависит , как сложится их жизнь, их будущее.

Фото: Арман Таиров Фото: Арман Таиров

Галия Тулебаева, директор частного фонда «Семейный детский дом «Игилик»:

– Было бы просто замечательно, если бы все дети в нашей республике жили в своих собственных семьях, и необходимость в каких бы то ни было детских домах просто исчезла. Но до тех пор, пока этого не произошло, кто-то должен заниматься существующей проблемой. На сегодня модель построения отношений в приемной семье в детском доме семейного типа оптимальна и наиболее подходит для воспитания детей-сирот и детей, оставшихся без родительского попечения. Такие учреждения, как интернаты и приюты, не могут дать ребенку и сотой доли того, что он может получить в приемной семье. Но так как процесс усыновления у нас пока не выстроен по разным причинам (в частности, низкий уровень информированности населения), семейный детский дом – это наилучшее место для воспитания неусыновленных детей.

По результатам проведенного мониторинга, самая большая проблема государственных учреждений, о которой говорили большинство директоров, – это невольное воспитание потребительского, иждивенческого отношения к жизни и полное отсутствие самостоятельности. В семейном же детском доме основной упор воспитательного процесса делается на труд и способность опираться в жизни на самого себя и собственные силы.

Думаю, среди нас есть очень много людей, которые, к примеру, уже вырастили своих детей, но при этом не растратили и сумели сохранить родительский потенциал, и готовы отдать свои тепло и любовь детям, оказавшимся в сложных жизненных ситуациях, лишившимся родителей или их опеки. И, открывая семейные детские дома, мы сможем решить проблемы не только отдельно взятых детей, но и более глобальные проблемы нашего общества.

В большом здании бывшего детского сада в Талгаре живет необычная семья, в которой растет 110 детей самых разных национальностей в возрасте от 3 до 28 лет. Именно здесь находится частный детский дом «Нур», но его директор Туяк Казкеновна Ескожина, рассказывая о нем, называет его только «наш дом», «семья» и «мои дети». Она является опекуном всех этих детей, которые называют ее мамой. «Дети они и есть дети, хоть свои, хоть сироты, – говорит Туяк Ескожина. – И абсолютно каждый ребенок имеет право на родительскую любовь, тепло и ласку».

15 лет назад семейный детский дом «Нур» распахнул двери для всех детей, которые нуждались в тепле родительского дома, и по сей день Туяк Ескожина и Галия Тулебаева, являясь его бессменными руководителями, стараются откликнуться на каждый крик о помощи. За все эти годы они вырастили уже более 500 детей. А когда-то они разными путями пришли к благотворительной деятельности.

Галия Тулебаева всегда была успешной бизнес-вумен. Даже в сложные 90-е она смогла найти свою нишу в торговле и развить небольшой бизнес. Но у нее всегда было желание делиться теми благами, которые были в ее жизни, делиться с теми, кто в этом действительно нуждается. И Галия начала помогать государственным детским домам, оказывая благотворительную помощь. Общаясь с ребятами из детского дома, которые стали часто проводить выходные с ее семьей, Галия Тулебаева поняла, что хочет давать этим детям не только материальную поддержку. Начав помогать женщинам, которые самостоятельно открывали семейные детские дома, она познакомилась с Туяк Казкеновной, стала работать ее заместителем в благотворительном доме «Нур», а со временем открыла свой семейный детский дом «Игилик».

Для того чтобы открыть семейный детский дом, Туяк Ескожиной пришлось продать свой собственный

Туяк Ескожиной, которая всю жизнь проработала в социальной сфере – воспитателем в детском саду, педагогом в школе, методистом в Министерстве образования РК, для того чтобы открыть семейный детский дом, пришлось продать свой собственный. Вместе с мужем Ануарбеком Байсариным на эти деньги они отремонтировали старое здание бывшего детского сада и приняли в свой новый дом всех желающих и нуждающихся.

Но несмотря на разные пути к благотворительной деятельности Туяк Ескожина и Галия Тулебаева сходятся в одном, что на сегодня семейный детский дом – это самый оптимальный вариант организации учреждения, в котором могли бы найти приют сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей. «Почему семейный детский дом? Потому что все устроено как в обычной семье, разница лишь в количестве детей», – поясняет Галия Тулебаева.

Дети из семейного детского дома «Нур» ходят в обычную общеобразовательную школу, в свободное время занимаются делами по дому, помогают родителям следить за младшими братьями и сестрами, либо просто проводят время так, как хотят сами. «Мы поощряем любые желания и стремления детей заниматься тем или иным видом деятельности, – рассказывает Галия. – Ведь именно родитель может рассмотреть талант в ребенке, помочь ему развить способности. Наши дети любят заниматься в специально оборудованных мастерских – рисовать, клеить, шить, мастерить.

В нашем детском доме все устроено как в обычной семье, разница лишь в количестве детей

И эти занятия не только прививают любовь к труду, но и уже сейчас дают им возможность зарабатывать самостоятельно. Многие их поделки нам удается продать на различных благотворительных мероприятиях». Дать ребенку возможность получить специальность, профессию очень важно, считает Галия, потому что это инвестиции в его будущее.

Еще один немаловажный фактор, который, по их мнению, отличает их от государственных детских домов, это то, что по достижении совершеннолетнего возраста их дети не покидают дом, в котором выросли. «В обычных семьях дети имеют возможность в любой момент вернуться в родительский дом. Наши дети в этом плане ничем не отличаются, и по мере того как они взрослеют, они не перестают быть нашими детьми», – говорит Туяк Ескожина. Один из самых важных текущих проектов, который требует немалых инвестиций, это строительство многоквартирного дома, в котором могли бы жить выпускники семейного детского дома «Нур» вместе со своими молодыми семьями. «Чтобы у наших детей была возможность устроить свою жизнь, после того как они отучатся в высших учебных заведениях или устроятся на работу, мы хотим построить этот дом. Ведь кто поможет детям, если не родители, – поясняет Галия. – Проект этот был задуман еще пять лет назад, но только в этом году нам удалось добиться продвижения». В этой большой семье уже сыграли несколько свадеб, а Галия Тулебаева и Туяк Ескожина теперь воспитывают и внуков.

Фото: Арман Таиров

Туяк Ескожина, директор благотворительного семейного детского дома «Нур»:

– Думаю, каждый человек задумывается о том, что же он может сделать полезного в этой жизни, чем может помочь другим. И помощь ведь бывает разной. Один человек найдет в себе силы и желание и подарит родительскую любовь брошенному ребенку. Другой – окажет материальную помощь. А третий сможет просто прийти в детский дом и обучить детей какому-то ремеслу, делу. Конечно, спонсорская поддержка и благотворительность играют немаловажную роль в нашем деле, потому что мы, как и любые другие мамы, хотим дать своим детям самое лучшее. Но не стоит забывать и о том, насколько важны для ребенка простые человеческие забота, внимание и отношение. Поначалу мы постоянно сталкивались с пренебрежительным отношением к нашим детям – вот они детдомовские сироты. Наряду с детьми мы воспитывали и общественное мнение. Сегодня наши двери всегда открыты настежь и любой неравнодушный человек может просто прийти и познакомиться с ребятами, поинтересоваться их жизнью. Немного внимания и любви от каждого человека, и мы сможем сделать этот мир лучше.

Каждый ребенок для них родной. Но если вдруг случается, что у кого-то из ребят находятся родственники, они встречают их с открытым сердцем. Несколько лет назад, когда в «Нуре» стал работать Интернет и был создан собственный сайт, одна из воспитанниц – Галина, немка по национальности, нашла своего отца в Германии. Оказывается, отец даже и не знал, что у него есть дочь от первого брака, которую отдали в детский дом. Они начали общаться, и со временем он забрал ее к себе. Но Галина по-прежнему с благодарностью вспоминает те времена, когда она жила в «Нуре», и постоянно пишет письма.

Фото: Арман Таиров

Дети взрослеют, разлетаются из-под крыла Туяк Казкеновны, на их место приходят новые. Как говорят руководители «Нура», помочь абсолютно всем не получается, но они всегда стараются с вниманием и пониманием отнестись к каждому обратившемуся за помощью. «Только подкидышей среди наших детей 35 человек. И самое сложное – восстановить документы, разыскать данные – ведь некоторые оставляют ребенка и даже имени не напишут в записке, – рассказывает Т. Ескожина. – Мы бы и рады приютить и полюбить каждого ребенка, но ведь сегодня все упирается в финансовый вопрос. Наш дом функционирует за счет спонсорской поддержки, частной благотворительности, мы сами смогли организовать небольшое дело, прибыли от которого хватает на пропитание. Но мы верим, что добрых людей среди нас много, и благодаря их помощи нам удастся спасти еще больше детей».

Старшие воспитанники детдома в Топчихе (Центр помощи детям, оставшимся без попечения родителей) избивали младших по указанию директора. При этом она лично наблюдала за этим беспределом. О вопиющем случае узнали следственные органы. Зацепкой стало видео с избиениями, которое попало в сеть. Говорят, что в интернет его выложили сами дети.

Воровала по-черному

В итоге директора детдома взяли под стражу. Сейчас ее обвиняют не только в превышении должностных полномочий с применением насилия, а также в присвоении казенных денег. Схема у директора оказалась незамысловатой — она брала деньги под отчет, тратила их на собственные нужды, а в бухгалтерию предоставляла подложные документы. Однажды она перевела круглую сумму с баланса детдома на счет индивидуального предпринимателя за якобы выполненный ремонт. Впоследствии эти деньги перегнали на ее счет. Кроме того, директор фиктивно устроила в детдом свою знакомую, за которую получала зарплату. Благодаря всем махинациям она присвоила более полумиллиона рублей!

Когда мы общались с сотрудниками Топчихинского детдома, все как один говорили о том, что арест экс-директора стал для них настоящим сюрпризом. Нет, бывшую начальницу никто не хвалил, но и подозрений на какие-то противоправные действия с ее стороны не было.

Известно, что бывшая директриса детского дома отработала в этой должности четыре года. На что именно она тратила украденные деньги, достоверно неизвестно, по слухам, исключительно на личные цели и для своей семьи. Известно, что у нее есть муж и совершеннолетний сын.

Дети сбегали и недоедали

При этой директорше в детдоме происходили настоящие бесчинства. Это подтверждают и местные подростки, которые тесно общаются с воспитанниками центра.

— Я окончил школу три года назад. В моем классе были парни из детдома. Они рассказывали, что у них нередко бывало так, что некоторые ребята от

10 до 14 лет сбегали. Потом их ловили. Те, кто постарше, по наставлению директора воспитывали беглецов ремнями и не только, — рассказывает бывший ученик Топчихинской школы № 1. По понятным причинам парень попросил не называть его имя. — Еще ребята жаловались, что их плохо кормили в детском доме. Из-за этого им приходилось воровать продукты в местных магазинах. Также они зарабатывали тем, что собирали черный и цветной металл по селу.

Что говорят в школе

Будучи в Топчихе, мы отправились в школу, где учатся детдомовцы. Первыми нам встречаются уборщицы. Как на духу рассказали, что поведение многих детдомовских воспитанников очень часто переходит рамки дозволенного.

— Бывают ситуации, когда они приходят на уроки пьяными. Никого из взрослых не воспринимают. Даже директора посылают на три буквы! — говорят женщины.

Директор: обращались за помощью к психиатру

— Дети все разные, в том числе те, которые находятся в Центре помощи детям, оставшимся без попечения родителей, тоже разные, — говорит директор Топчихинской школы № 1 имени Героя Россия Дмитрия Ерофеева Сергей Чепкин . — Конечно, у нас бывают ситуации, когда с некоторыми детьми возникают проблемы и конфликты, и мы это решаем. Когда проблему не удается разрешить на уровне психологов, прибегаем к помощи психиатра.

Директор школы подтвердил, что были ситуации, когда в учебное заведение приглашали участкового и инспектора по делам несовершеннолетних. Некоторых школьников проверяли на предмет содержания алкоголя в крови. И эти пробы оказывались положительными.

Что касается неуважительного отношения, директор ответил так:

— В лицо меня никто не посылал, но в порыве, не контролируя себя, ребята могли что-то выкрикнуть.

Сергей Чепкин добавил, что сразу после ЧП, которое произошло в местном детдоме, его воспитанники в школьной обстановке были просто неуправляемыми. Те, кто постарше, вместо уроков собирались на крыльце и обсуждали произошедшее. На замечания директора и педагогов они не реагировали.

Центр помощи детям, оставшимся без попечения родителей, в ТопчихеФото: Олег УКЛАДОВ

Что происходит в детдоме сейчас

После случившегося ЧП в детдоме назначен новый директор. Мы решили отправиться туда и посмотреть, как и чем живут его воспитанники сейчас, когда сменилось руководство.

Здание центра довольно большое, просторное. Здесь живут 70 ребятишек. Внешне все кажется благополучным — чистота, порядок и уют. Дети объединены в семейно-воспитательные группы. Братья и сестры разного возраста обязательно живут вместе, в одной комнате. В каждой группе работает постоянный состав педагогов.

По словам недавно назначенного исполняющего обязанности директора Топчихинского центра помощи детям, оставшимся без попечения родителей, Марины Колосковой , быт в учреждении стараются строить, как в обычной семье. Детей учат готовить пищу, стирать одежду и т. д. В свободное время ребятишки ходят на кружки и секции.

Во время нашего визита почти все ребята были в школе. Лишь несколько остались в центре по разным причинам. Спрашиваем 8-классницу Лену (имя изменено. — Прим. авт.):

— Как тебе тут живется?

— Хорошо. Занятий много. Рисую. Читаю книги. Хожу на танцы.

— У тебя есть друзья?

— Да, я со всеми общаюсь.

— А бывает, что вы ссоритесь друг с другом?

— Бывают только мелкие ссоры.

— Что для тебя «дружба»?

На этом вопросе нас прерывают сотрудники центра.

— Хватит! Вы посмотрите, у нее слезы!

В этот момент девочка действительно начинает плакать. Хотя, казалось бы, вопросы были очень безобидные… Психоэмоциональное состояние ребенка, судя по всему, нестабильное.

К слову сказать, с детьми в этом центре должен в обязательном порядке работать психолог. С 1 августа эту должность занимает Алла Кладова . На вопрос о том, проводит ли она какую-то дополнительную работу с ребятишками, которых побили по указанию бывшего директора, Кладова сказала, что не знает, о каких именно детях идет речь…

А в это время

К большому сожалению, случай в Топчихе не единственный в Алтайском крае. Очень похожая ситуация произошла ранее в Среднесибирском центре помощи детям, оставшимся без попечения родителей. Директор этого учреждения заставила воспитанницу ударить по лицу двух девочек 12 и 15 лет за то, что они самовольно покинули территорию центра.

В следственном управлении СК России по Алтайскому краю рассказали, что, помимо этого, директор учреждения была признана виновной в хищении денежных средств. Доказано, что в общей сложности она украла около 250 тыс. рублей. Суд приговорил ее к трем годам лишения свободы условно.

Кстати

Почему детдомовцы часто ведут себя агрессивно?

Евгения Скорых , психолог центра «Школьная пора»:

— Дети из детских домов неадекватно воспринимают любое критическое замечание в свой адрес. Для них критика — угроза личности. Они будут обороняться или, наоборот, избегать любой активности. И похвала тоже ими считается незаслуженной, неискренней либо становится допингом и средством управления ими с помощью лести и комплиментов. При любой трудности они сваливаются либо в агрессию, либо в отчаяние, потому что лишены самого лучшего способа решения трудных проблем — объятий любимого и родного человека. Я считаю, что необходимо закрывать казенные детские дома и создавать больше семейных детских домов.

Комментарий специалиста

Ольга Казанцева , уполномоченный при губернаторе Алтайского края по правам ребенка:

— Любые формы жестокого обращения с детьми в организациях для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, неприменимы и непозволительны. Жестокое обращение с детьми должно пресекаться, что и было сделано. В настоящее время мной инициирована тотальная проверка всех организаций для детей-сирот с целью выявления подобных случаев. Во время проведения проверки будет сделан акцент на доступности телефонных номеров надзорных инстанций, куда дети в случае необходимости могли бы обратиться за помощью. Также я лично буду проводить анонимное анкетирование среди детей на выявление рисков и фактов жестокого обращения с детьми.

«Октябрьская, 180, — называю адрес ставропольскому таксисту. — Дом Коргановых знаете?»

«Конечно, известное место. Только что-то давно о нём ничего не слышно», — отвечает таксист.

Решение о создании детских домов нового типа принял Совмин СССР в 1988 году. Для эксперимента выбрали Ставропольский край. Открыть приют поручили воспитателю местного детского дома Татьяне Коргановой.

Под новое учреждение выделили большой одноэтажный дом, в котором ещё до революции жил местный поп. В 1989 году туда поселили Корганову с двумя родными сыновьями и 18 воспитанниками. Для обычной семьи вполне нормально, но для такой — явно тесно. А потому прямо в том же дворе государство в 1991 году начало строить двухэтажное здание — со спальнями, столовой, спортзалом и т.д. Момент оказался не самым удачным — сдать готовое к проживанию детей помещение удалось лишь в 1996 году.

Пряничный домик

«Вот это мама, — Милери Корганов выносит из дома большую фотографию в деревянной раме. — А вокруг неё — та самая первая группа, которую взяли в 1989 году. Детям где-то от двух до десяти лет. Это вот Оля Добрынина, стала стюардессой, сейчас в декрете. А эта — в Москве, преподаёт танцы. Другая — учитель английского языка. А вот этого загорелого узнаёте? Это же Гриша…»

  • Семейное фото — так выглядела самая первая группа воспитанников Татьяны Коргановой
  • © Алексей Боярский / RT

Уже седой 45-летний Милери — средний сын Татьяны Коргановой. Родной сын. Ещё есть старший брат Артур и усыновлённый в двухлетнем возрасте младший брат Ярослав. Кроме них в доме Коргановых с 1989 по 2007 год выросло ещё 47 воспитанников, или так называемых приёмных детей.

«После смерти родителей попал в детдом, где моим воспитателем оказалась Татьяна Васильевна, — рассказывает тот самый Гриша, уже 38-летний Григорий Пащенко. — Когда был в четвёртом классе, мама (да, я называю Корганову мамой) создала семейный детский дом, куда и забрала меня в составе самой первой группы. А я был там самый старший. Конечно, разница с обычным детдомом громадная. Одно дело — персонал, который утром приходит на работу, а вечером уходит, и совсем другое — когда с тобой постоянно живут как в семье. Думаю, что состоялся в жизни только благодаря маме. После школы поступил в Ставропольский пединститут на физико-математический факультет, но в 18 лет написал заявление в армию. По возвращении учиться не стал — пошёл на стройку. Сейчас работаю бригадиром».

Чуть позже приходит другая девочка с фотографии — Юлия Хропаль. Уже с двумя своими дочками.

«Жила в доме у Коргановых с восьми до 19 лет. До 1997 года. Росли как обычная семья, — вспоминает Юлия. — Просто нас было много, около двадцати».

«Помню встречи Нового года. Милерик наряжался Дедом Морозом, а мы ждали его у окна, когда в 12 часов ночи постучится в дверь с подарками. Хорошо было», — говорит Юлия.

«Постоянно участвовали в каких-то городских мероприятиях — выступали с песнями, танцами. Каждый год ездили на море. Лично я и в Москву ездила. Мама нас всему учила — сами стирали, убирали, готовили, шили. Мама подарила мне машинку — шила детям трусики. Когда уже стала жить самостоятельно, приходила сюда печь для детей (Юлия училась на закройщика-модельера, но стала поваром. — RT). Мы здесь все были как братья и сёстры. И сейчас дружим, а Милери — мой кум», — сказала женщина.

Весь этот разговор мы ведём возле того самого знаменитого дома. Вполне себе аккуратное двухэтажное здание с небольшим двором. Перед фасадом — несколько качелей, газон, крошечный, выложенный камнями круглый прудик и беседка. Ворота закрыты. Некогда украшавшую их огромную вывеску «Дом Коргановых» мы потом найдём за сараем у Милери.

Сам Милери и другие родственники Татьяны Коргановой живут на правах собственников в соседнем одноэтажном доме. А в этом здании с 2008 года детей уже нет. Равно как нет больше и знаменитой приёмной семьи Коргановых.

  • Милери Корганов хранит вывеску, которая раньше висела над входом в семейный детский дом
  • © Алексей Боярский / RT

Частное воспитание

Помимо классического детдома, в России существует ещё четыре формы устройства детей-сирот. Самая честная и человечная — усыновление. Ребёнку меняют свидетельство о рождении, в котором значатся новые родители. Они, соответственно, получают точно такие же обязанности и права, что и биологические мама и папа. Только так человек обретает настоящую семью.

Приближённая к этому форма — опекунство. Его обычно оформляют родственники — бабушки, дяди. Мамой или папой в этом случае называться странно, зато опекуну государство выделяет ежемесячное пособие. Но именно ради этих пособий опекунами иногда регистрируются и фактические усыновители.

Также по теме Госдума одобрила проект о реестре недобросовестных усыновителей Государственная дума приняла в первом чтении законопроект о создании реестра лиц, которые не могут быть усыновителями, опекунами и…

Так называемая приёмная семья с усыновлением ничего общего не имеет. Создать её может любой человек, располагающий подходящей жилплощадью. При соответствии требованиям к приёмному родителю государство может отдать ему на воспитание до восьми детей. За эту «работу» положено вознаграждение, а также пособие на содержание каждого ребёнка. Плюс есть льготы, в частности по оплате коммунальных услуг. Отличий от семейного детского дома немного, но они важные. В приёмной семье «родитель» тратит и пособия, и возможные спонсорские деньги, ни перед кем не отчитываясь.

Семейный детдом — это государственное учреждение. Здесь жильё, его ремонт, обстановка, оплата коммуналки — забота государства. Воспитатель получает зарплату, а по каждой копейке — что государственной, что частной — обязан отчитаться. Равно как и по подаренным спонсорами игрушкам, мебели и прочему.

Ни одного семейного детдома в сегодняшней России больше не осталось — все переоформились в приёмные семьи. Так выгоднее.

И Татьяна Корганова также в начале 2000-х перерегистрировалась в приёмную семью.

Легенда с трещиной

Проблемы начались в 2004 году, когда Корганова обратилась в муниципалитет Ставрополя за разрешением на приватизацию двухэтажного здания.

Все прописанные там дети — на тот момент их было 21 — должны были стать собственниками. Чиновники отказали. А чтобы снять вопрос навсегда, передали дом из городской собственности в региональную. Начались проверки исполнения семейного законодательства с одновременными предложениями освободить помещение. Приёмная семья вроде как должна изыскать собственную жилплощадь, а не занимать государственную.

«Тут уже было такое, — рассказывает Сергей Попов, руководитель Народного совета Юга России. — Детский дом в лесной зоне города переоборудовали под резиденцию тогдашнего губернатора Гаевского. Там и сейчас резиденция».

Милери уверен: именно битва за дом подкосила здоровье матери. В 2007 году она уже была настолько больна, что не смогла больше заниматься детьми. В уже бывший «Дом Коргановых» прислали команду воспитателей от государственного детдома. А в 2008 году не стало и самой Татьяны Коргановой. Примерно тогда же в стене на уровне второго этажа обнаружили трещину. Детей переселили в детдом. А в бывшем доме Коргановых, признанном непригодным для проживания, с тех пор пытались размещать различные подразделения краевого Министерства образования. Сейчас там числится архив. Но реально здание давно пустует.

11 лет Милери борется, чтобы вернуть дом детям — он хочет продолжить дело матери, создать в нём новую приёмную семью. Но пока безрезультатно.

«Дом просел, требует очень дорогого ремонта. А что касается самого Милери Аркадьевича, то если бы он действительно хотел создать приёмную семью, то давно бы это сделал, — недоумевает замминистра образования края Галина Зубкова. — И потом, ему предлагали другие помещения для создания нового семейного детдома. Он не захотел».

«Вы все здесь — ошибка природы»

«Григорий и Юлия застали другой дом — до болезни Коргановой. Тогда всё было хорошо, — рассказывает ещё один воспитанник Михаил Андросов. — А потом ей сделали операцию на глазах. Стала ходить в очках. Похоронила мужа, свекровь, начала срываться на детях. Это был просто другой человек».

Корганова забрала Мишу из дома ребёнка в четыре года. В приёмной семье он прожил до 14 лет, когда в 2007-м вместе с последней группой был передан в детский дом. Сейчас ему 25 лет, но на маму Таню он до сих пор обижен.

«Мы ели, как собаки, — из металлических мисок. Пили из металлических кружек. Стеклянное было, но мы же, типа, всё разобьём… Вилок не полагалось — только ложки».

Слова Андросова подтверждает и другой воспитанник, попросивший не называть его имя: «Всё самое хорошее было для её сыновей и внучек, дочек Милери. Лучшие игрушки, которые привозили спонсоры. Воспитывали нас кулаком. И она, и Милери. Нам постоянно говорили: мол, все вы здесь — ошибка природы».

«А когда она заболела, то мы жили с комплексом вины — говорили, что мы виноваты в её болезни. Ходили мы только в школу. На кружки какие-то, секции и даже просто погулять за пределами двора не выпускали», — рассказывает собеседник.

У Миши есть и более серьёзная претензия к Коргановой — она его не лечила.

«Родился с ДЦП и до 16 лет ползал на четвереньках, — говорит Михаил, который и сейчас передвигается с помощью ходунков. — Татьяне Васильевне много раз предлагали отправить меня на операцию, приезжали из разных институтов, Москвы, Петербурга. Говорили: «Берём». А она: «Нет, не берёте». Не хотела возиться, потому что очень хлопотно. И если бы в 2007 году, когда нас передавали детскому дому, Елена Евгеньевна (имеется в виду директор детдома №9 Елена Побейпеч. — RT) пришла бы 1 сентября, как планировали, а не на 16 дней раньше, то я бы перед вами не сидел. Меня должны были передать в интернат для необучаемых инвалидов. Была справка, что у меня вообще отсутствует интеллект».

По словам Миши, занялись им только благодаря Елене Побейпеч в 2008 году. В 16 лет в Санкт-Петербурге сделали операцию — с тех пор он может стоять и хоть как-то самостоятельно передвигаться.

«Мне тогда сказали, что всё очень запущено. И если бы сделали операцию хотя бы на восемь лет раньше, то, может, и ходил бы, как здоровый», — вспоминает Миша.

Кроме него, по словам Елены Побейпеч, был ещё один инвалид — Коля. У него был горб. И ему операцию по исправлению горба сделали только уже после передачи в детдом.

«Лечение по квоте — бесплатное. А на всё остальное, например авиабилеты, мы также собирали по спонсорам, — вспоминает Побейпеч. — И диагноз «олигофрения» Мише сняли. Правда, получить полноценное среднее образование он так и не успел, ведь до 13 лет его, почти всё время сидящего на кровати вообще не учили. Когда же смог ходить, приобрёл две рабочие специальности — портного и краснодеревщика. Займись вовремя лечением ДЦП, да хотя бы просто не оформи как умственно отсталого, уже закончил бы университет».

«Мы отдыхаем в Турции и практикуемся в Англии»

«Незнакомым людям я стараюсь не говорить, что работаю директором детдома. Все же думают, что мы едим детей на завтрак, — вздыхает Елена Побейпеч. — А хотите посмотреть, как выглядит нормальный детдом?»

Конечно, хочу. Мне-то он видится советским пионерским лагерем с палатами на дюжину железных коек. И мальчики там обязательно должны быть пострижены под машинку. Казённое учреждение, что с него взять. В каких-то регионах такие казармы ещё остались. Но Ставрополь можно считать образцово-показательным — детдом на 200 человек здесь всего один. А в большинстве остальных — около 30. В детдоме №9 у Побейпеч сейчас 31 воспитанник. Ничего общего с казармой.

У группы на пять-семь человек получается что-то вроде квартиры: спальня мальчиков, спальня девочек, гостиная-игровая, свой санузел. Домашняя мебель. Всё действительно очень уютно.

То, что детям тут хорошо, видно сразу — весёлые, раскрепощённые, от взрослых не шарахаются. Но, конечно, это не семья. Как бы воспитатели ни старались, они на работе.

«Дети только привяжутся к воспитателю, а она раз — и ушла в декрет, а то и вообще уволилась. Да и мы же не живём с ними — уходим на ночь, на выходные, — констатирует Побейпеч. — Вот потому государство сейчас и стремится, чтобы детский дом был лишь временным приютом до передачи ребёнка в приёмную семью».

Ставропольскому краю удивительным образом везёт. Как когда-то тут появился первый в стране семейный детдом, так и сейчас в селе Дербетовка, в 160 км от Ставрополя, с 2012 года действует уникальный приют — как из сказок «Тысячи и одной ночи». Сам бы не увидел — не поверил бы, что такое вообще возможно.

Небольшой дворец за красивой кованой оградой. Башенки, балкон, мраморная лестница. Напоминает бутик-отель. На пороге нас встречают две хозяйки — Розият и Патипат. А за ними гурьбой вываливают дети.

  • На пороге встречают две хозяйки Розият и Патипат — приёмные матери 16 детей
  • © Алексей Боярский / RT

Всего тут 16 ребятишек в возрасте от шести до 17 лет. Мальчики и девочки, тёмные и светловолосые. Насколько им повезло, они, думаю, пока не понимают. На площади 2000 кв. м, в золоте и мраморе, оборудованы по высшему разряду кухня, столовая, всякие мастерские, компьютерный, концертный и спортивный залы, музыкальная студия, даже что-то вроде каминного зала, игровые. Дети живут в комнатах по двое. С отдельным санузлом в каждой. Буквально как в настоящем бутик-отеле. Но самое главное — построивший всё это «джинн» исполняет желания и даже капризы. Хочет ребёнок заняться борьбой, английским, музыкой — пожалуйста. Прямо во дворец приходят тренеры и репетиторы. Или, например, 17-летняя Марина увлеклась дизайном ногтей, задумала сделать это своей будущей профессией… и на столе в мастерской уже стоит полный набор лаков и инструментов.

«А где летом отдыхаете?» — спрашиваю детей, ожидая услышать что-то вроде соседних Кисловодска или Анапы.

«В Турции», — отвечает мне радостный хор.

Тут же выясняется, что некоторых из тех, кто учит английский, на каникулах отправляли практиковаться в Великобританию.

  • Для детей в уникальном приюте созданы максимально комфортные условия
  • © Алексей Боярский / RT

Так кто же за всё это платит? Дом построил и полностью содержит московский бизнесмен-меценат Омар Муртузалиев. И он сам, и его супруга Ума — уроженцы Дербетовки. То, что мы здесь видим, — профессиональная приёмная семья. А формально — две семьи, в каждой — по восемь детей. Патипат и Розият собственных детей уже вырастили. И с удовольствием работают приёмными родителями. Государство выделяет им все положенные вознаграждения и пособия. А разницу в расходах покрывают Муртузалиевы. Только не подумайте, что эта сказка создана для «своих»: здесь дети разных национальностей. Им просто повезло. Красиво? Несомненно. Но есть нюанс.

Патипат и Розият дети любят, висят на них, обнимают. Но мамами не называют: только «тётя Паша» и «тётя Роза». Даже те, кто никогда не видел свою биологическую мать.

А значит, как бы хорошо здесь ни было, как бы добрые «джинны» ни старались создать уют, в профессиональной приёмной семье, как и в самом лучшем детдоме, настоящие родственные отношения не складываются.

Доходные инвалиды

Но те, кто берут приёмных детей, далеко не всегда руководствуются благими намерениями.

«Приходят граждане, хотят взять ребёнка, а ещё лучше — троих. Говорят, что любят детей, но интересуются в первую очередь вознаграждением, пособиями, — рассказывает Татьяна Лоенко, куратор приёмных семей Апанасенковского района Ставрополья. — А есть, кто приходит и говорит честно: «Работы нет. Но есть потенциал — могу дарить тепло детям».

То есть опять же в ряде случаев это просто форма педагогической работы. Вопрос лишь в том, насколько ответственно и с душой к ней подходят. Известны истории, когда приёмных детей рассматривают просто как некий производственный актив — типа станка или коровы.

В Ставропольском крае принявший в семью восемь здоровых детей получает ежемесячное вознаграждение 40 тыс. 420 руб., если инвалидов — 89 тыс. 870 руб. И ещё пособие на содержание детей — 69 тыс. 216 руб. При необходимости можно тратить и личные деньги воспитанников — зачисляемые на их счета алименты, социальные пенсии.

«Бывало, открытым текстом заявляли, что хотят взять именно инвалидов — за них же больше платят», — вспоминают сотрудники ставропольского Минобразования.

Но и это далеко не всё. При правильно выстроенной стратегии можно получать неплохую финансовую подпитку от спонсоров. Даже если это будут просто одежда, игрушки — уже экономия государственных средств.

«У Коргановой было много спонсоров. Если Милери получит здание, возродит бренд «Дом Коргановых», то тоже сможет неплохо зарабатывать, — намекают мне его оппоненты. — Именно поэтому он не хочет создавать приёмную семью ни в каком другом месте. Дети сами по себе его мало интересуют».

«Миша идёт первым!»

И всё-таки приёмная семья Коргановых для её воспитанников стала действительно семьёй. Взаимные обиды, обвинения родителей в том, что они что-то не сделали, кого-то больше любили, больше дали, — всё это есть и в обычных семьях. И родные матери часто совершают ошибки, далеко не всегда решаются на операции детям, когда есть риск сделать ещё хуже.

«А Мише Андросову мама уделяла внимания больше всех, — в голосе Милери, который уже сам дедушка, звучит прямо-таки детская обида. — Идём купаться в наш бассейн: «Так, Миша идёт первым!»

Даже те из бывших воспитанников, кто начинал рассказ о детском доме Коргановых» со слов «ад, ужас, сломанная психика», к концу воспоминаний смягчались, отмечая, что было и много хорошего.

«У меня не было счастливого детства в доме у Коргановых, — говорит один из воспитанников, пожелавший остаться неназванным. — Но мы всё равно никому были не нужны. Детский дом — там всё-таки психологически хуже. Там с тобой не живут, а работают. Ночные нянечки дежурят».

«А ребёнку нужен кто-то, к кому можно было бы прийти, когда плохо, прижаться. Была ли Корганова таким человеком для меня? Да, была. Даже несмотря на то, что однажды била меня головой о стену», — говорит собеседник.

«Помню, как меня отправили в интернат для умственно отсталых. Звонил маме, плакал. Она меня пожалела и вернула. Потом, когда я уже вырос, она меня прописала в этом доме — сказала, что, может, мне это понадобится. Да, у меня и сейчас в паспорте стоит постоянная регистрация: Октябрьская, 180», — добавил он.

Отдать детям

По мере массовой передачи детей из детдомов в приёмные семьи стал очевиден и круг проблем. Это и превращение доброго дела в бездушный бизнес, и невозможность заниматься детьми-инвалидами, да и здоровыми детьми тоже, если их много. Уже сейчас планируется сократить максимальное число приёмных детей с восьми до четырёх. Но приведёт ли это к каким-то принципиальным изменениям?

И сами бывшие детдомовцы, и их воспитатели утверждают: если человек действительно полюбил ребёнка, хочет стать ему родителем, то его нужно усыновить. Процедура сложная, иногда формально действительно проще оформить приёмную семью. Но по факту — усыновить. Тогда получится настоящая семья.

Кстати, Елена Побейпеч усыновила одного из своих воспитанников. И государству нужно популяризировать не профессиональные приёмные семьи, где дети как бы находятся на передержке до 18 лет, а именно усыновление. Но пока общество к этому не готово, путь будет хотя бы так — всё лучше, чем казённый детдом.

А теперь вернёмся к дому Коргановых и Милери, желающему продолжить дело своей мамы. В 1990-х он служил в патрульно-постовой службе милиции, сейчас работает в охране. Но своё призвание видит в другом.

Также по теме «Ищут, к чему придраться»: многодетной семье не разрешают взять опеку над сиротой, вопреки воле его скончавшейся матери В Симферополе многодетная мать Валентина Тарасенко добивается права оформить опеку над сиротой Виктором. Мать мальчика Елена Чемерис…

«С 13 лет я жил делом мамы. Взрослым получил специальное образование — окончил социальный университет. Обожаю мастерить, строить. Вон тот бассейн во дворе мы выкопали вместе с детьми. Потом я его обложил плиткой. И сейчас бы я с мальчишками построил во дворе печь, готовили бы. На рыбалку ходили. Всему бы их научил. А насчёт побоев… Ну, может, и давал братские подзатыльники. Но зато у нас никто не курил, не пил. Все вышли приличными людьми. Да и почему вы думаете, что я всё буду делать, как мама? Может, у меня получится иначе, — говорит Милери. — Приёмную семью я готов создать только в этом доме. И нигде больше. Потому что мне дорог именно этот дом, построенный мамой. И даже если в нём создадут приёмную семью без моего участия, то всё равно буду приходить как добрый сосед».

Можно ли ему доверить детей, каким он будет приёмным отцом — мы не знаем. Да он и сам, наверное, тоже не знает. Зато очевидно, что дом нужно отремонтировать и вернуть детям. Хотя бы потому, что строился он для них. И пусть кто-то обретёт в нём семью, хотя и приёмную. А будет Милери для неё отцом или просто добрым соседом — это уже другой вопрос.

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх