Грамота от жизномира к микуле

В конце прошлого года скончался Андрей Анатольевич Зализняк, крупнейший современный лингвист, создавший грамматический словарь русского языка, на основе которого работают все автоматические системы анализа и порождения текста, то есть весь русскоязычный интернет. Последние 30 лет своей жизни он занимался исследованием языка новгородских берестяных грамот. Почему покрытые буквами обрывки бересты столь интересны? И как получилось, что ежегодные отчеты экспедиции превратились в интеллектуальное шоу, куда шли и историки, и филологи, и математики, и школьники, и просто любопытствующие?

АЛЕКСАНДР КРАВЕЦКИЙ

«Я этой находки ждал 20 лет. Премия 100 рублей!»

Про берестяные грамоты слышали все, но вот о том, до какой степени они поменяли наши представления о русской истории, знают куда меньше. А ведь именно благодаря грамотам ученые не только смогли в деталях представить себе хозяйственную жизнь древнего города, но и узнали, как говорили новгородцы, а заодно выяснили, что грамотность не была уделом лишь социальных верхов, как казалось раньше, а была широко распространена среди горожан.

26 июля — день, когда была найдена самая первая грамота, отмечается в Новгороде как День бересты, а Нине Акуловой, которая в 1951 году увидела на куске бересты процарапанные буквы, установлен памятник. Рассказывают, что первыми словами начальника экспедиции Артемия Арциховского, получившего от Акуловой еще не развернутую и не прочитанную грамоту, были: «Я этой находки ждал 20 лет. Премия 100 рублей!»

О том, что береста могла использоваться в качестве дешевого писчего материала, было известно давно. Например, Иосиф Волоцкий, говоря о бедности, в которой жил Сергий Радонежский, упоминает, что преподобный Сергий писал на бересте. В музейных собраниях довольно много берестяных рукописей XVII-XIX вв. До наших дней дошла сибирская берестяная книга, в которую записывали сведения об уплате налогов.

Однако все дошедшие до нас документы были написаны чернилами, и никому не приходило в голову, что на бересте можно писать как-то иначе. Поэтому у археологов не было особого стимула искать эти берестяные письма. Очевидно же, что чернильный текст в земле сохраниться не может! Оставалась, конечно, надежда на чудо, на то, что по счастливому стечению обстоятельств какое-нибудь письмо сохранится сухим и будет прочитано. Но на массовые находки никто не надеялся.

Никому просто не могло прийти в голову, что на бересте писали не пером и чернилами, а процарапывали буквы при помощи острой палочки из металла, кости или дерева.

Кстати, скоро выяснилось, что попадавшиеся археологам непонятные острые предметы, которые они за неимением лучшего объяснения описывали как рыболовные крючки, были как раз «писалами» — приспособлениями для письма на бересте.

Содержание

На кусках бересты не писали чернилами, а выдавливали или процарапывали буквы специальными писалами

Фото: Новгородский музей-заповедник

На следующий день после находки первой грамоты была обнаружена еще одна, затем — еще. Сейчас берестяные грамоты обнаружены в 12 городах (большая часть — в Новгороде), а их общее число достигло 1208.

Время и место

Здесь нужно отвлечься от грамот и немного рассказать о том, как вообще проходят раскопки. Новгородская археологическая экспедиция начала свою работу в 1932 году, затем был перерыв, но вскоре после окончания Великой Отечественной войны раскопки возобновились.

Археологическая экспедиция работает в Новгороде с 1932 года, однако пока исследована лишь сравнительно небольшая часть древнего города

Фото: Новгородский музей-заповедник

Экспедиция была задумана как многолетний проект, рассчитанный на работу нескольких поколений. Новгород — рай для археологов. Во-первых, потому, что это один из главных городов Древней Руси, который в Новое время утратил свое значение, а значит, в нем не было особенно интенсивного строительства и его перекопали куда меньше, чем Киев или Москву. Во-вторых, в новгородской почве очень хорошо сохраняются дерево и другие органические вещества. Обилие влаги защищает находящиеся под землей предметы от воздействия воздуха, поэтому они почти не гниют.

Хорошая сохранность старого дерева позволила разработать метод точной датировки находок. В качестве шкалы археологи использовали старые деревянные мостовые, которых под землей сохранилось очень много. В распутицу улицы древнего Новгорода тонули в грязи и становились малопроходимыми, вот и приходилось из толстых сосновых бревен строить мостовые. Такая мостовая возвышалась над землей, поэтому грязь на нее не попадала.

Но функционировала мостовая не особенно долго. Дело в том, что вывоза мусора в средневековом городе не существовало. Черепки битой посуды, старые ветки и зола печей, стружки и прочий строительный мусор оставались на улице, постепенно поднимая уровень земли (в Новгороде — в среднем на 1 см в год). Когда земля поднималась выше уровня деревянной мостовой, приходилось поверх нее класть еще одну. Это происходило примерно раз в 20–25 лет.

Уровень земли поднимался, деревянные мостовые оказывались под землей, и приходилось укладывать новый слой бревен. На старых мостовых археологи обнаруживают до 28 слоев бревен, лежащих друг на друге

Фото: Новгородский музей-заповедник

В результате при раскопках старых улиц Новгорода глазам археологов открылся своеобразный слоеный пирог, состоящий из 28 слоев бревен, которые когда-то были мостовыми. А поскольку во влажном грунте дерево почти не гниет, бревна хорошо сохранились и годовые кольца старых деревьев были прекрасно видны. Каждый год жизни дерева отмечен одним кольцом, а поскольку в один год бывает жарко, в другой — холодно, в один — влажно, в другой — засушливо, ширина этих колец разная.

Благодаря гигантской поленнице, в которой каждый следующий слой был на 20–25 лет моложе предыдущего, стало возможно создать для этого региона дендрохронологическую шкалу. Теперь про любое новгородское бревно можно точно сказать, в каком году оно перестало быть деревом. Таким образом можно датировать любую древнюю постройку, даже если она давно разрушена и от нее осталось лишь несколько деревянных фрагментов.

Исследование годовых колец бревен из новгородских мостовых позволило построить дендрохронологическую шкалу, позволяющую точно определить возраст любого бревна

Фото: Морковкин Анатолий/Фотохроника ТАСС

Эти методы позволяют с исключительной точностью датировать слои, в которых обнаруживаются грамоты и другие предметы. Ситуация, когда археологи раскапывают средневековое жилище и находят рядом с домом берестяные письма, дает исследователям массу возможностей для поисков и сопоставлений.

Понятно, что человек, который жил в этом доме, скорее всего, и был адресатом писем. Если рядом оказывается несколько писем, адресованных одному и тому же лицу, то уже нет никаких сомнений в том, что мы знаем имя хозяина усадьбы. Если же этот человек был достаточно знатным, то есть шанс обнаружить это имя в летописях и других источниках. Работа историка превращается, таким образом, в работу криминалиста, который на основе нескольких случайных предметов и скомканной записки восстанавливает картину прошлого.

Новгородская повседневность

До появления берестяных грамот о повседневной жизни русских городов было известно очень мало. Конечно же, имелись откопанные археологами предметы быта, на основании которых можно понять, как было устроено жилище, как готовили пищу, какую носили одежду и украшения. Но о человеческих отношениях, которые возникали в связи с этими предметами, узнать было неоткуда. Ведь летописи писались при дворе князя или митрополита. И тексты, соответственно, отражали большую политику, а не повседневные проблемы, с которыми имели дело жители городов.

Представьте себе, что вас интересует, например, как в Древней Руси учили читать и писать. Где вы об этом узнаете? Сам факт обучения грамоте упоминается во многих источниках. Например, «Повесть временных лет» рассказывает, что Ярослав Мудрый организовал обучение детей грамоте. Рассказывают про это и некоторые жития.

Мальчику Онфиму, начавшему писать на куске бересты буквы алфавита, вскоре надоело это занятие, и он нарисовал всадника, поражающего врага

Фото: DIOMEDIA

Все прекрасно помнят, как трудно давалась книжная премудрость отроку Варфоломею, будущему Сергию Радонежскому. Но никаких подробностей, никакой информации о том, как именно выглядел процесс обучения, в житиях и летописях нет. Теперь же у нас есть более 20 листков бересты, содержащих различные ученические записи. Здесь и азбуки, и списки слогов («склады»), и упражнения, и рисунки. И можно легко себе представить, чему и как учили детей в древнем Новгороде.

Деловая переписка одной семьи

Ученические упражнения составляют лишь небольшую часть собранной археологами берестяной библиотеки. Основная же, большая часть грамот посвящена различным сторонам хозяйственной жизни. Берестяные письма использовались для того, чтобы сообщить работнику, что надо делать, попросить помощи или совета, вызвать на суд и т. д.

На участках, где когда-то стояли дома знатных новгородцев, обнаруживаются целые архивы хозяйственных писем. Точнее, не архивы, а мусорные кучи, куда прочитанные письма были выброшены. Вот, например, 26 писем, связанных с шестью поколениями одной посаднической семьи. Судя по этой переписке, семья владела обширными землями и управляла крестьянами, которые на этих землях жили. О чем же эти письма?

В первую очередь это деловая переписка.

Ондрик пишет Онцифору:

«Ты даешь распоряжение о рыбах. Смерды же не платят мне без разверстки, а ты не послал человека с грамотой. А что касается твоего старого недобора, пришли запись о распределении долей».

То есть смерды отказываются платить подати рыбой, поскольку присланный к ним человек не имеет списка, кто сколько должен заплатить. Что это за список? И на этот вопрос дают ответ берестяные грамоты.

Подавляющее большинство берестяных писем посвящены хозяйственным делам. В этой грамоте Ондрик жалуется Онисифору на то, что ему не удается собрать подати, поскольку нет списка, кто сколько должен платить

Фото: gramoty.ru

Имеется довольно большое количество записанных на бересте перечней крестьянских повинностей. В них рядом с именем крестьянина записано, сколько и чего он должен доставить хозяину. Именно такой список Ондрик хотел получить от Онцифора.

Получил Ондрик необходимые документы или же нет, мы не знаем. Скорее всего, Онцифор прислал все списки, и дело кончилось миром. Хотя так бывало не всегда. Среди тех же 26 грамот есть берестяное письмо, в котором господин грозит своим крестьянам, что если они не будут его слушаться, то он пришлет специального чиновника, который разберется со смутьянами.

По-разному складывались отношения крестьян с господскими слугами, присланными, чтобы управлять ими. В берестяной грамоте конца XIV в. содержится пространная коллективная жалоба на ключника: «Поклон Юрию и Максиму от всех крестьян. Кого ты нам поставил ключником, тот за нас не стоит, разоряет нас штрафами, мы им ограблены. А сиди и не смей от него отъехать! А мы из-за этого разорены. Если ему предстоит и дальше сидеть, нам сидеть силы нет. Дай же нам смирного человека — на том тебе бьем челом».

По всей видимости, Юрий и Максим проигнорировали эту просьбу, поскольку вскоре те же крестьяне прислали еще одну жалобу. Впрочем, отношения с ключником могли складываться и по-другому. На том же участке нашлась грамота, в которой ключник пытается выпросить у господина необходимые крестьянам семена, то есть выступает в роли решалы-переговорщика.

А некоторые грамоты сообщают о драматических конфликтах, на основе которых хочется писать сценарий социальной драмы. Вот, например, такое письмо начала XV в.: «Господину своему Михаилу Юрьевичу крестьяне твои, жители села Черенское, бьют челом. Ты отдал деревеньку Климцу Опарину, а мы его не хотим: не соседний человек. Волен Бог да ты».

То есть Михаил Юрьевич передал Климу Опарину деревню с населявшими ее крестьянами, однако крестьяне не считают эту передачу законной. В общем, хорошо знакомая ситуация, когда предприятие меняет хозяина, а рабочие волнуются.

В этой грамоте Жизномир жалуется Микуле, что его обвинили в краже рабыни и теперь придется идти на суд: «Грамота от Жизномира к Микуле. Ты купил рабыню во Пскове, и вот меня за это схватила (уличая в краже.— А. К.) княгиня. А потом за меня поручилась дружина. Так что пошли-ка к тому мужу грамоту, если рабыня у него. А я вот хочу, коней купив и посадив княжеского мужа, на очные ставки. А ты, если не взял тех денег, не бери у него ничего»

Фото: gramoty.ru

Члены знатных семей переписывались не только со своими слугами, но и друг с другом. Среди 26 грамот одной семьи имеется и письмо посадника Онцифора, адресованное его матери: «Челобитье госпоже матери от Онсифора. Вели Нестеру собрать рубль да идти к Юрию-складнику. Проси его (Юрия), чтобы купил коня. Да иди с Обросием к Степану, взявши мою долю. Если он (Степан) согласится взять рубль за коня, купи и другого коня. Да проси у Юрия полтину и купи с Обросием соли. А если мешков и денег он не добудет до поездки, то пошли их сюда с Нестером» и т. д.

Из письма видно, что решением хозяйственных вопросов занимались все члены семьи — и мужчины, и женщины. Впрочем, женщины средневекового Новгорода достойны специального рассказа.

«Что за зло ты против меня имеешь, что в это воскресенье ты ко мне не приходил?..»

Мы привыкли считать, что в Средние века женщина была бесправна, темна и неграмотна. Однако при изучении берестяных грамот выяснилось, что женщины участвовали в переписке очень активно. Женские письма свидетельствуют, во-первых, о широкой женской грамотности, а во-вторых, о том, что они были активны как в хозяйственных вопросах, так и в устроении своей личной жизни.

Вот, например, официальное предложение руки и сердца. Принято считать, что переговоры о вступлении в брак велись между родителями молодых людей, а у девушки спрашивали в последнюю очередь. Теперь же, обнаружив письменное предложение о вступлении в брак, адресованное непосредственно женщине, это представление придется как-то изменить:

«От Микиты к Меланье. Пойди за меня — я тебя хочу, а ты меня; а на то свидетель Игнат Моисеев…» (далее грамота обрывается).

То есть некий Никита сообщает Меланье о серьезности своих намерений и в качестве свидетеля со своей стороны рекомендует Игната Моисеева.

А вот любовное письмо XII в., в котором девушка упрекает своего возлюбленного, что она уже трижды посылала ему весточки, а он все не приходит. «Что за зло ты против меня имеешь,— спрашивает она,— что в то воскресенье ты ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату! Неужели я тебя задела тем, что посылала к тебе? А тебе, я вижу, не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и примчался… Буде даже я тебя по своему неразумию задела, если ты начнешь надо мною насмехаться, то судит тебя Бог и моя худость».

Молитвы и богослужебные тексты среди грамот встречаются не часто. На этой грамоте содержатся имена святых, которые священник называл, благословляя молящихся после окончания службы

Фото: gramoty.ru

Куски бересты сравнительно небольшие, а процарапанные буквы не могут быть слишком маленькими. Так что длинный текст здесь не напишешь, и стиль берестяных писем больше похож на стиль переписки в мессенджерах, чем на неспешное повествование писем эпохи бумаги и гусиных перьев. Однако эмоциональный накал вполне компенсирует вынужденную краткость. Такие зашкаливающие эмоции кажутся неожиданностью. Ведь средневековая литература о чувствах не говорила, и мы привыкли думать, что люди научились писать о них лишь в Новое время.

Женские письма рушат наше представление о бесправных и забитых женщинах Средневековья. Оказывается, 800 лет назад чувства, эмоции и страсти были точно такими же, как сейчас.

И брошенная жена активно сражается за свои права и пишет родственнику, призывая его приехать и помочь: «От Гостяты к Василю. Что мне дал отец и родичи дали в придачу, то за ним. А теперь, женясь на новой жене, мне он не дает ничего. Ударив по рукам (в знак новой помолвки), он меня прогнал, а другую взял в жены. Приезжай, сделай милость». То есть женщина обращается к своему родственнику или покровителю с жалобой на мужа, который, забрав ее приданое, собирается жениться на другой женщине.

Женщина является автором и самой большой из известных на сегодняшний день грамот. Где-то между 1200 и 1220 годами Анна послала берестяное письмо своему брату Климяте. Она просит брата выступить в качестве ее представителя в тяжбе с Коснятиным. Суть конфликта состояла в следующем. Коснятин обвинил Анну в том, что она поручилась за своего зятя (в чем именно, мы не знаем), и назвал ее распутной женщиной, за что Федор, по всей видимости — муж, выгнал Анну.

На куске бересты Анна составила для Климяты шпаргалку, конспект речи, которую он должен произнести, обращаясь к Коснятину. Чтобы облегчить брату чтение речи по бумажке, она пишет о себе в третьем лице: «После того как ты возложил поручительскую ответственность на мою сестру и на ее дочь (то есть заявил, что они поручились) и назвал сестру мою курвою, а дочь — б…ю, теперь Федор, приехавши и услышав об этом обвинении, выгнал сестру мою и хотел убить».

Через Климяту Анна собирается настаивать на разбирательстве. Климята должен потребовать, чтобы Коснятин доказал свои обвинения и предъявил свидетелей, которые бы подтвердили, что Анна действительно выступала в качестве поручителя. При этом Анна всеми страшными клятвами клянется брату в своей правоте.

«Когда же ты, брат, проверишь,— пишет она,— какое обвинение и какое поручительство он на меня взвел, то, если найдутся свидетели, подтверждающие это, я тебе не сестра, а мужу не жена. Ты же меня и убей».

Среди берестяных писем есть и грамоты, написанные монахинями монастыря святой Варвары. Тон этих документов отличается спокойствием и бесстрастием, как, собственно говоря, и положено монашеским письмам. Вот Пелагея сообщает Фотинье, где находятся деньги, переданные монастырю, а заодно интересуется и здоровьем монастырской телки: «А телка святой Варвары здорова ли?» Вот игуменья монастыря просит срочно прислать ей какие-то детали одежды и жалуется, что скоро предстоит постригать послушниц в монахини и она этим озабочена.

У меня при чтении этих грамот было ощущение, что я читаю переписку английских леди Викторианской эпохи. Только вот на five o’clock они пьют квас, а не чай.

Лингвистическая задачка

В предыдущих частях этой статьи я цитировал берестяные грамоты в русском переводе, потому что понять оригинальный текст такого письма часто бывает очень трудно. Причем трудности возникают не только у неподготовленных читателей, но и у профессионалов, занимающихся историей Древней Руси.

Довольно долго в грамотах видели в первую очередь исторический источник, а не лингвистический. При этом исходили из того, что берестяные письма писали люди малограмотные, не владеющие орфографическими правилами, произвольно коверкающие слова и делающие самые невероятные ошибки.

Если человек, занимающийся расшифровкой древнего текста, допускает возможность большого числа необъяснимых ошибок, то это значит, что на выходе получится перевод с большим количеством произвольных интерпретаций.

Ситуация стала меняться после 1982 года, когда расшифровкой берестяных грамот начал заниматься Андрей Анатольевич Зализняк. К тому времени Зализняк имел репутацию выдающегося лингвиста, создавшего, в частности, формальное описание грамматической системы русского языка, которая позже легла в основу русского интернета.

При анализе грамот Зализняк исходил из того, что случайных ошибок не бывает. Любая ошибка объясняется, с одной стороны, особенностями того языка, на котором человек говорит, а с другой — теми правилами, которые он усваивает при обучении грамоте.

Сама по себе эта мысль не представляет ничего нового. Очевидно же, что если человек, ничего не знающий о русском языке, начнет изучать школьные тетрадки и увидит, что достаточно распространенным является написание слова «корова» через букву «а», он сделает вывод, что школьники произносят в этом слове гласный звук, близкий к «а».

Поиск общих принципов, объясняющих странные написания и кажущиеся необъяснимыми ошибки, требует анализа большого объема текстов, и грамоты оказались идеальным материалом для такой работы. Сопоставление однотипных текстов, написанных разными людьми, позволяет выявлять их общие особенности. Систематизация таких особенностей приводит порой к удивительным открытиям.

Вот перед нами грамота, в которой человека обвиняют то ли в хищении, то ли в халатности. Сюжет нам здесь неважен. В частности, в этой грамоте говорится, что ущерб хозяйству нанесен, а вот замок «кѣле» и двери «кѣлѣ». Автор другой грамоты с гордостью пишет, что у него весь товар «кьль». По смыслу вроде бы очевидно, что и «кѣл-«, и «кьл-» — это «цел-«. Но почему здесь написано «к» вместо «ц»?

Объяснение, сводящееся к тому, что автор не знал правил правописания, поэтому писал, что Господь на душу положит, не кажется убедительным. Как могли два разных человека допустить одну и ту же ошибку, противоречащую не только орфографии, но и их произношению? И тут самое время задаться вопросом, а действительно ли такое написание противоречит произношению древних новгородцев?

Из истории славянских языков известно, что звук «ц» в этом и подобных словах произошел из звука «к», который в определенной позиции перешел в «ц». Переход праславянских согласных *k, *g, *x перед гласными ě (в древнерусском языке этот гласный обозначался буквой «ять») и «и» в согласные «ц», «з», «с» историки языка называют второй палатализацией.

Анализ «ошибок» берестяных грамот позволил сделать вывод, что в древненовгородском диалекте этого общего для всех славянских языков процесса не было. И сразу же прояснился ряд чтений, которые были непонятными.

Например, в одной из грамот говорится, что у некого Вигаря было взято «19 локтей хѣри». Что же это за таинственная «хѣрь»?

Если же мы вспомним, что в языке новгородцев перед гласным ě согласный «х» не переходил в «с», мы выясняем, что «хѣрь» — это «сѣрь», то есть серое, некрашеное сукно..

В результате подобных операций странные написания берестяных грамот перестали казаться чем-то хаотичным и бессистемным. Стали понятны общие закономерности, объясняющие все эти странности.

Любопытно, что когда в 2017 году была найдена грамота, автор которой явно страдал дисграфией и часть слогов повторял дважды, участники экспедиции радостно рассказывали, что наконец-то нашли грамоту, в которой очень много ошибок. Обилие ошибок теперь уже воспринималось не как стандартная характеристика письма неграмотных людей, но как нечто редкое и уникальное.

На основании грамот удалось реконструировать многие черты речи древних новгородцев, при этом выяснилось, что древненовгородский диалект очень сильно отличался от других восточнославянских диалектов. Речь москвичей и киевлян имела больше сходства, чем речь москвичей и новгородцев.

Интеллектуальное шоу

С середины 1980-х годов Андрей Зализняк начал читать ежегодную публичную лекцию, в которой рассказывал о грамотах, найденных за последний археологический сезон, и о сложностях, гипотезах и идеях, которые возникали при чтении берестяных писем. В этих лекциях расшифровка грамот превращалась в решение увлекательных лингвистических задач. Интрига сохранялась до последнего момента, и в поиске ответа участвовали все присутствующие.

Ежегодная лекция, во время которой Андрей Анатольевич Зализняк комментировал новонайденные берестяные письма, стала интеллектуальным шоу, на которое старались попасть не только филологи и лингвисты

Фото: Ефим Эрихман / Православие и мир

На первых лекциях присутствовали в основном историки и филологи, но вскоре аудитория перестала вмещать тех, кто хотел стать участником расшифровки древних текстов. Ежегодную лекцию пришлось перенести в поточную аудиторию, но и она не вмещала желающих. Сюда шли все — и лингвисты, и историки, и математики… Учителя гуманитарных классов отправляли на лекцию своих учеников. Люди приходили заранее, чтобы занять место.

Пожилые профессора сидели на ступеньках рядом со школьниками. Для многих осенняя новгородская лекция Зализняка была главным интеллектуальным событием года, которое ждали заранее.

Последние годы лекции проходили в огромной аудитории главного здания МГУ со звукоусилением и проекцией на экран всего, что писалось на доске. Те, кто помнили камерные первые лекции, шутили, что следующим местом проведения новгородской лекции станет стадион.

04:39 pm — «От Жизномира к Микуле…» (с)
Дело о покупке краденной рабыни.

Новгород, {1100–1120}
Раскоп Неревский, усадьба «Д»
Условная дата: 1100–1120, cтратиграфическая дата: кон. XI – сер. 10-х гг. XII в. , внестратиграфическая дата: первое 20-летие XII в. Место хранения: ГИМ
Перевод: «Грамота от Жизномира к Микуле. Ты купил рабыню во Пскове, и вот меня за это схватила (подразумевается: уличая в краже) княгиня. А потом за меня поручилась дружина. Так что пошли-ка к тому мужу грамоту, если рабыня у него. А я вот хочу, коней купив и посадив княжеского мужа, на очные ставки. А ты, если не взял тех денег, не бери у него ничего…»
Следующее дело: «Вот расчелся Яков с Гюргием и с Харитоном по бессудной грамоте, которую Гюргий взял по поводу вытоптанной при езде пшеницы, а Харитон по поводу своих убытков». Для того чтобы познакомиться с обстоятельствами сей финансовой транзакции, свершившейся шесть с половиной веков назад, вовсе необязательно идти в краеведческий музей. Полюбоваться этим «кассовым чеком» XIV века отныне можно на дисплее своего ПиСюка: на сайте «Древнерусские берестяные грамоты» находится большой архив писем наших предков, когда-либо обнаруженных археологами.
Выкладыванием бересты в Паутину занималась исследовательская группа Новгородской археологической экспедиции под руководством академиков РАН Андрея Зализняка и Валентина Янина, а финансирование работ взяла на себя Международная ассоциация по содействию кооперации ученых СНГ. Начало работы над сайтом в прошлом году совпало с 55-летием обнаружения первой берестяной грамоты, а ныне число известных науке «березовых писем» XI-XV веков уже перевалило за тысячу. Пальму первенства (примерно девять грамот из каждых десяти) держит Великий Новгород, но есть также находки из Витебска, Звенигорода, Пскова и еще десятка городов. Любопытно, что на долю нынешней столицы Руси приходится всего лишь одна грамота, чудом обнаруженная при раскопках на Красной площади. Для удобства посетителей сайта манускрипты на нем не свалены в одну кучу, а аккуратно размещены в базе данных, позволяющей производить поиск по месту находки, жанру рукописи (деловые записи, фольклор, письма и т. д.), а также степени ее сохранности. Любой из березовых свитков доступен как в виде цветного снимка, так и «прориси» — черно-белой схемы, четко очерчивающей сохранившийся текст. Загрузив специальный «Новгородский» шрифт, послания предков можно увидеть и в древнерусском печатном виде, а затем «поиграть в толмача»: русский перевод будет доступен лишь после нажатия кнопки-подсказки.
Как планируют участники проекта, наряду с онлайновым в течение 2007 года грамоты обретут и современное материальное воплощение — планируется выпуск тематического «экспортного» CD, где к текстам на древнем и современном «великом и могучем» добавится английская версия. Несомненно, нынешнее перерезание ленточки стало настоящим праздником как для самих «грамотоведов», так и для всех любителей русской старины.
Настроение: черты и резы

В своем рассказе о берестяных грамотах Неревского раскопа я почти не касался древнейших периодов новгородской истории, сосредоточив все внимание на документах XIII-XV столетий. Это не значит, однако, что до начала XIII века в Новгороде не писали на бересте. Более ранних грамот найдено много. В слоях XII века их собрано пятьдесят, в слоях XI века — семь. Это почти в тридцать раз больше, чем сохранилось до наших дней пергаменных актов того же времени. Но все же ранних материалов пока мало для столь же существенных наблюдений, какие оказалось возможным сделать, изучая позднейшие берестяные грамоты. Это естественно. Ведь от XIII-XV веков сохранилось в семь раз больше берестяных листов. Большинство древнейших грамот дошло в мелких обрывках. Это обстоятельство тоже затрудняет изучение древнейшей бересты.

Однако некоторые наблюдения можно сделать и сейчас. Главная тема, которой посвящено подавляющее большинство берестяных текстов XII века, — это деньги. Деньги в разных формах их применения — при уплате долга и покупке, при уплате штрафа и продаже собственности. Демьян приказывает своему адресату продать коня за любую предложенную сумму, записать убытки и внушить Кузьке, чтобы тот не потерял деньги (№ 163, конец XII века). Прокош советует Нестеру заплатить шесть гривен, а штраф не платить (№ 115, конец XII века). Автор грамоты № 78 пишет во второй половине XII века: «Возьми у Тимощи одиннадцать гривен, у Воицина шурина на коне расписной хомут, и вожжи, и оголовье, и попону». Автора грамоты № 160 Василия тогда же волнует вопрос о продаже его коня светло-желтой масти. Семка, который в середине XII века бывал или, может быть, даже жил в Переяславле под Киевом, прослышав, что некий Кулотка продолжает числить на нем долг, сообщает, что этот долг выплачен компаньону Кулотки — Лазовке, когда оба товарища были в Переяславле (№ 105). Твердята, новгородец начала XII века, приказывает Зубери взять у госпожи — «господыни» — 13 резан (№ 84). Его современник Яким велит Нестеру отдать векшу; так называлась одна из мелких денежных единиц XI- XII веков (№ 120). А другой его современник Петр клянется Влотьку, что он «ни векшею не должен» (№ 336). Некий новгородец с редким именем Носок, покрывавший какую-то церковь свинцом, требует уплаты ему и его товарищам двух гривен за работу. Этот свой «счет» он написал даже не на бересте, а на образчике строительного материала — листочке свинца. Такая небывалая грамота найдена в 1957 году в слое первой трети XII века. И опять: «едешь по корову, а вези три гривны» (№ 8, конец XII века). Одна грамота за другой знакомят нас с монотонными расчетами: на таком-то взять такую-то сумму, тот-то столько-то должен. Суммы крупные и мелкие, денежные единицы в разных комбинациях: гривны и веверицы, резаны и куны, векши и ногаты, числа, написанные цифрами, и числа, написанные словами… Можно продолжать цитирование этих «денежных документов», но тогда нам пришлось бы перечитать почти все 57 древнейших грамот. О деньгах говорится буквально в каждом документе.

Одному только веселому попу Дрочке как будто ничего не нужно. Он в конце XII века написал письмо только для того, чтобы передать привет своим знакомым: «От Дрочке от папа пъкланяние ко Демеану и к Мине и к Вануку и к вьсемо вамо добре створя» (№ 87). Впрочем, может быть, в следующем письме он собирается попросить денег. Этого мы, конечно, не знаем.

Деньги в грамотах XII века занимают столько же места, как земля и продукты сельского хозяйства в более поздних берестяных грамотах. И даже большее место, так как о земле в них не упоминается вовсе, а о деньгах в грамотах XIII-XV веков написано достаточно. Сейчас еще рано делать по этому ‘поводу решительные выводы, однако вряд ли такая разница может быть случайной. Вероятно, на протяжении XII века исподволь происходило накопление денежных ресурсов новгородскими феодалами, позволившее им затем осуществить решительное наступление на те земли, которые в большом количестве в XII веке еще принадлежали свободным новгородским общинникам. Когда во второй половине XIII века в Новгороде были проведены многочисленные реформы, окончательно сосредоточившие в руках боярства всю государственную власть, за этим преобразованием республики, наверняка, стояли существенные экономические сдвиги. Может быть, эти сдвиги и отражает замеченная разница в содержании берестяных грамот нижнего и верхнего ярусов новгородского культурного слоя.

Но, разумеется, содержание древнейших грамот не сводится к денежным расчетам. Эти листы берестяных писем, нацарапанных восемьсот и девятьсот лет тому назад, также вводят нас в мир сложных человеческих взаимоотношений, знакомят не только с новыми для нас лицами и именами, во и с общественной жизнью того времени.

В грамоте № 9, найденной в числе золотого десятка первых берестяных документов 1951 года, отражена драма новгородской семьи третьей четверти XII века: «От Гостяты к Васильви. Еже ми отьц даял и роди съдаяли, а то за ним. А ныне водя новую жену, а мне не вьдасть ничьто же. Избив рукы, пустил же мя, а иную поял. Доеди, добро сотворя».

Об этой грамоте много спорят до сих пор, причем главным предметом спора является автор письма Гостята. Исследователи никак не могут решить, мужское это имя или женское. Но обстоятельства житейского происшествия в общем ясны. Какой-то человек, женившись на новой жене, отобрал у Гостяты имущество, оставленное Гостяте отцом и родственниками, нарушил свои обязательства по отношению к Гостяте и выгнал из дому. Думается, что злодеем Гостяты был отчим. После смерти отца Гостята находился под опекой близких родственников, потом его мать снова вышла замуж, и Гостята был дан «на руки» новому опекуну — отчиму. А когда мать Гостяты тоже умерла, начались описанные в грамоте неприятности. Василий, которого Гостята просит о помощи, мог быть свидетелем того, как отчим давал клятву заботиться о своем пасынке, а может быть — он принадлежит к числу родственников Гостяты. Называя Гостяту в этом рассказе в мужском роде, я допускаю некоторую условность, но если Гостята — женщина, существо дела не изменится.

Грамота № 155 написана также в третьей четверти XII века:

Мы не знаем, как звали адресата письма, его имя не сохранилось. Но у Полочка с ним очень сложные и трудные отношения. Адресат письма забрал у Домослава «девку» — рабыню, в результате чего Полочек вынужден был заплатить Домославу 12 гривен. 12 гривен — такая сумма в глазах историка оказывается весьма любопытной. Именно таким был установленный Русской Правдой штраф, который надлежало получить с владельца беглого или украденного раба. Очевидно, адресат письма опознал в «девке» Домослава свою украденную некогда рабыню. Домослав вынужден был уплатить этот штраф, но, естественно, он, в свою очередь, потребовал эту сумму с того человека, который продал ему «девку». Таким человеком был Полочек.

Полочек отдал 12 гривен, но чувствует себя несправедливо ограбленным: он сам рабыню не крал, а купил ее у кого-то. Самое простое дело для Полочка было бы взыскать свой убыток с продавца рабыни. Но найти его, как видно, нелегко: может быть, и в Новгороде-то его нет. Существует, однако, еще один способ, которым и решил воспользоваться Полочек. Процедура следствия, «свода» по делу о краже раба предусматривала розыск только до «третьего свода». Истец обязан был следовать по цепочке перепродаж лишь до третьего звена. Если эта цепочка продолжалась дальше, истец взимал штраф с этого третьего, а тот настоящего вора, «конечного татя» должен был разыскивать сам, чтобы возместить свой убыток. Но ведь Полочек — только второй! Он может пойти к князю и владыке и потребовать, чтобы следствие, прекратившееся было, продолжилось, чтобы адресат письма разыскал того человека, который продал рабыню Полочку, взял с него штраф, а 12 гривен вернул Полочку. Вот Полочек и требует: верни мне деньги сейчас же, а то заставлю тебя продолжить следствие, и ты истратишь на него больше, чем я требую с тебя сегодня — найти-то третьего временного владельца рабыни трудно!

Интереснейший берестяной документ — грамоту № 109 — сохранили слои двадцать первого яруса, который средствами дендрохронологии датируется 1096-1116 годами. Вот его текст: «Грамота от Жизномира к Микуле. Купил еси робу Плескове. А ныне мя в том яла кънягыни. А ныне ся дружина по мя поручила. А ныне ка посъли к тому мужеви грамоту, е ли у него роба. А се ти хочу, коне купив и къняжь муж въсадив, та на съводы. А ты, атче еси не възял кун тех, а не емли ничьтоже у него».


Грамота № 109. письмо от Жизномира к Микуле, повествуюшее о судебном разбирательстве начала XII века

Автор письма Жизномир, который, вероятно, был княжеским дружинником, попал в серьезную переделку, обещавшую ему немало хлопот. Его слуга Микула купил в Пскове рабыню. Но эта рабыня оказалась похищенной у княгини. Княгиня, опознав свою рабыню, приказала схватить Жизномира, но за него поручилась дружина. На этом дело могло бы и прекратиться, но Жизномир, естественно, чувствует себя обманутым. Он затеял не только вернуть свои деньги, но и наказать похитителя, начав расследование, скрупулезно придерживающееся норм древнейшего русского закона Русской Правды. Он хочет купить коня для «приглашенного следователя, «княжьего мужа», и начать «свод». Так в Русской Правде называется система очных ставок, позволяющих проследить цепочку перепродаж краденого имущества. С подобным «сводом» мы только что встретились, читая грамоту № 155. Разумеется, рабыня, оказавшаяся таким «краденым имуществом», должна участвовать в «своде». Поэтому на время расследования княгине нужно было предоставить другую рабыню. Такой порядок также предусмотрен Русской Правдой. Жизномир и пытается добиться через Микулу, чтобы эту вторую рабыню предоставил в распоряжение княгини человек, у которого Микула купил рабыню. Кроме того, ни в коем случае не следует брать с него денег, если он попытается вернуть их. Иначе все продуманное в деталях юридическое предприятие может лопнуть, и, Жизномир, виноватый лишь в том, что ему подсунули краденый товар, останется ни с чем.

До сих пор о нормах древнейшего судопроизводства мы знали только по показаниям самих статей древнего кодекса. Теперь мы во многих грамотах знакомимся с наглядными случаями применения этих статей. Добавлю, что княгиня, упоминаемая в грамоте Жизномира, может быть только женой новгородского князя Мстислава Владимировича, время княжения которого точно совпало с датами двадцать первого яруса. Жену князя Мстислава звали Христиной.

Какие же новгородские грамоты могут быть признаны древнейшими среди всех других? Какие берестяные письма должны внушать наибольшее уважение к их древности? Таких грамот четыре. Две из них найдены в условиях, не дающих возможности достаточно точно датировать их. Они найдены на уровне двадцать второго, двадцать третьего или двадцать четвертого яруса, то есть попали в землю между 1025 и 1096 годами. Грамота № 247 из числа этих двух дошла до нас в обрывке и упоминает какого-то клеветника, замок и двери кельи, а также смердов, которые должны побить клеветника.

Зато гневная грамота № 246 сохранилась целиком. Она угрожает:

«От Жировита к Стоянови. Како ты у мене и чьстьное древо възъм и вевериць ми не присълещи, то девятое лето. А не присълещи ми полупяты гривьны, а ходу ти вырути в тя, луцьшаго новъгорожянина. Посъли же добръм».

Стоян девять лет тому назад взял у Жировита «честное древо» и до сих пор не расплатился, он должен ему четыре с половиной гривны. Л. В. Черепнин в выражении «взял честное древо» видит указание на то, что Стоян, взяв деньги взаймы у Жировита, целовал ему крест, клялся вернуть долг в срок. А. В. Арциховский понимает это выражение буквально: Стоян взял крест у Жировита и не заплатил за него денег. Как бы то ни было, Стоян остается должником Жировита на протяжении девяти лет. Жировит грозятся ославить его, осрамить при всем народе, что для Стояна должно быть особенно позорным, так как он принадлежит к числу «лучших новогорожан», иными словами, к верхушке новгородского боярства. Заметим, что Жировит называет Стояна не «новгородцем», а «новогорожанином». В XI веке слово «Новгород» еще воспринималось его жителями на слух как «Новый город». И, производя от него другие слова, новгородцы образовывали эти слова в точное соответствии с истинным смыслом названия, которое еще не успело окостенеть.

Две другие древнейшие грамоты найдены в слое двадцать третьего яруса и датируются более точно 1055-1076 годами. Они могут быть более древними, чем письмо Жировита, но могут оказаться и моложе его. В конце концов, это и не так уж существенно: обе грамоты уцелели лишь в незначительных фрагментах. В грамоте № 181 читается начало первой строки: «Грамота от Дробьна…». В грамоте № 123 обрывки ее шести строк таковы, что возможно прочесть целиком лишь одно слово в первой строке. И этим словом оказалось: «грамота».


На плане Неревского раскопа помечены места находок берестяных грамот, адресованных членам семьи Мишиничей-Онцифоровичей. Бросается в глаза их концентрация на трех усадьбах

Есть нечто глубоко символическое в том, что древнейшее слово, сохранившееся на бересте, — «грамота». Одной из самых острых и интересных проблем истории русской культуры давно признан вопрос о начале русской грамоты, о времени сложения русской письменности, древнейшие памятники которой не опускаются глубже середины X века. Берестяные грамоты пока не дали материалов для решения этой проблемы. Древнейшие грамоты еще остаются в пределах времени, от которого и до открытия бересты были известны редкие памятники русской письменности. Но вряд ли нужно сомневаться, что решить эту проблему в будущем способна именно береста из древнейших слоев русских средневековых городов.


Неревский раскоп с юга и запада окружен церквами, построенными Онцифоровичами. Исследованный в 1969 году Тихвинский раскоп подтвердил принадлежность всего этого большого участка одной боярской семье

Первые намеки на то, что такие поиски в новгородских слоях не окажутся безрезультатными, дают некоторые находки, уже сейчас занявшие прочное место в коллекциях Новгородской экспедиции. В 1954 году в слое двадцать четвертого яруса (1025-1055 годы) в Неревском раскопе найдена недоделанная резчиком дощечка для писания по воску. В слоях первой половины XI века в разные годы археологи нашли три костяных «писала». Но самые важные находки связаны со слоями X века. Одно костяное «писало» удалось обнаружить в 1955 году в слоях двадцать седьмого яруса (972-989 годы), другое — еще в 1951 году найдено буквально на материке, в слоях двадцать восьмого яруса, а этот ярус датируется 953-972 годами.


Иконка с изображением Власия и Георгия, найденная на Тихвинском раскопе. Увеличено

И если уж мы нашли орудия письма, то наверняка найдем и самые тексты, этими орудиями написанные. Как-никак, а ведь каждым «писалом», несомненно, нацарапан не один десяток берестяных писем. Придет время, и о берестяных грамотах X века мы будем знать не из сбивчивого рассказа арабского путешественника, а из самой бересты, вложив в коллекцию новгородских писем грамоты, извлеченные из самых древних прослоек новгородского культурного слоя.


Икона Русского музея с изображением Ивана, Власия и Георгия

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх