Опущенный на тюрьме

В начале сентября Европейский суд по правам человека коммуницировал коллективную жалобу девяти бывших осужденных, отбывавших наказание в колониях Костромской области. Их имена засекречены; в опубликованных на сайте Страсбургского суда документах сказано лишь, что в колониях заявители относились к низшей касте неформальной тюремной иерархии — были «опущенными», «обиженными», «петухами».

В жалобе описаны случаи осужденных, отбывавших наказание в исправительной колонии №1 «города К.» и колониях №2, №4 и №7 «К-ской области» (речь идет о Костромской области, однако в публикациях на сайте ЕСПЧ название региона скрыто).

Причины перевода заявителей в категорию «опущенных» (the degraded) описаны кратко: двое заключенных прикоснулись к экскрементам, четверо — к вещам, которые ранее трогали другие «опущенные»; обстоятельства, при которых в низшую тюремную касту попали еще трое, обходятся молчанием. В жалобе истцы указывают, что ограничения, с которыми им пришлось столкнуться в повседневной жизни в колонии, определялись неформальным сводом правил тюремной жизни — «понятиями» (the rules или the conventions). Наказанием за нарушение «понятий» могло стать избиение, изнасилование или смерть.

Заключенные из касты «обиженных» ежедневно по много часов выполняли грязную и унизительную работу — чистили туалеты и душевые, убирали спортплощадки. За отказ от работы их подвергали оскорблениям и насилию, другим наказанием было принуждение к оказанию «сексуальных услуг» (sex services).

Обедать «обиженные» могли только за отдельным столом в столовой, им запрещалось есть в других местах или прикасаться к посуде и вещам других заключенных. В жалобе заявители указывают, что им не позволяли пользоваться общими холодильниками и появляться на кухне, где «нормальные мужики» разогревали свою пищу. В столовой им часто выдавали просроченную и испорченную еду, а посуду помечали дыркой. Спать таким заключенным полагалось отдельно — в тесном «петушином углу», а в случае нехватки коек — на полу.

Шестеро осужденных в своих жалобах упоминают антисанитарное состояние помещений, в которых им довелось жить: бараки кишели крысами и насекомыми, а на каждого человека приходилось менее двух квадратных метров личного пространства, что прямо противоречит правилам содержания в исправительных учреждениях России. Один из заявителей отмечает, что стены его отряда летом покрывались плесенью, а зимой — льдом; на 150 заключенных там было всего три туалетных кабинки без дверей.

«Все они «законтаченные»: они не сексуальные меньшинства, они не занимаются однополым сексом: кто-то взял чай, кто-то взял конфеты у обиженных, кто-то попал в камеру к обиженным, кто-то просто провалился в деревянный туалет. В поселке Поназырево деревянные туалеты на улице, которые настолько прогнили, что иногда люди проваливаются, поскальзываются», — рассказал «Медиазоне» костромской юрист Александр Виноградов. Его имя указано во всех девяти жалобах, коммуницированных ЕСПЧ; сам Виноградов отмечает, что отправил в Страсбург около 15 подобных обращений. Все девять заявителей, которые провели в колониях от неполных девяти месяцев до 12,5 лет, уже вышли на свободу; их имена засекречены Европейским судом.

«По прибытии в отряд их спрашивают сразу, будут они оказывать сексуальные услуги либо заниматься другими делами, которыми занимаются «обиженные». Все сказали, что они не занимаются сексуальными услугами, всех их поставили работать — кого-то туалет мыть, еще что-то убирать, кого-то ассенизатором», — добавляет адвокат.

Юрист

Александр Виноградов, представляющий интересы заключенных, в прошлом и сам добивался в ЕСПЧ выплат от России в качестве заявителя. В 2003 году, работая преподавателем правоведения в Военном университете радиационной, химической и биологической защиты (сейчас Военная академия), Виноградов в результате несчастного случая потерял правый глаз. Добившись компенсации в размере 500 тысяч рублей, он занялся правозащитой и начал помогать курсантам и военнослужащим бороться с задержками зарплат.

Через год после того, как Виноградов получил компенсацию, его задержали сотрудники управления ФСБ по Костромской области. Юриста обвинили в мошенничестве — фальсификации доказательств права на компенсацию вреда здоровью. В мае 2009 года Димитровский районный суд Костромы признал 39-летнего Виноградова виновным в покушении на мошенничество в крупном размере и подделке документов (часть 3 статьи 30 УК, часть 3 статьи 159, часть 2 статьи 327), а троих его друзей, выступивших свидетелями — в даче заведомо ложных показаний (часть 1 статьи 307). В материалах дела указывалось, что выиграть суд преподавателю Военного университета помог фиктивный акт о несчастном случае на производстве. В сообщении прокуратуры говорилось, что на самом деле «травму глаза Виноградов получил в быту при других обстоятельствах». Его приговорили к трем годам лишения свободы, однако в кассации обвинение переквалифицировали на более легкую часть 1 статьи 327, и осужденный вышел на свободу.

Обратиться в ЕСПЧ он решил, еще когда находился под арестом. В своей жалобе Виноградов указал на необоснованно долгое содержание под стражей и «негуманные условия содержания»: в камерах площадью 40 кв м содержались по 150–160 человек, а на прогулку три сотни арестантов выводили во двор площадью 50 кв м. Суд объединил жалобу Виноградова с двумя другими, после чего российские власти признали нарушения и согласились выплатить юристу компенсацию в размере 3 250 евро.

После этого Виноградов попробовал оспорить в Верховном и Конституционном судах формулировку пункта 2 части 4 статьи 413 УПК — достигнутое мировое соглашение с государством не должно быть препятствием к пересмотру дела в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, пытался доказать юрист. Конституционный суд принимать его жалобу к рассмотрению отказался.

Фото: Игорь Табаков / ТАСС

Практика. Заключенный Х. и другие

Первая жалоба на неформальную кастовую систему в местах лишения свободы, поданная в ЕСПЧ гражданином России, была коммуницирована в мае 2015 года. Осужденный X., отбывающий наказание в колонии особого режима, вскоре после этапирования выпил чашку чая с одним из «опущенных», после чего и сам оказался переведен в низшую касту.

Согласно заявлению Х., по состоянию на июнь 2011 года из 900 заключенных колонии 32 пребывали в статусе «обиженных». «»Опущенным» доставалась черная работа — мытье умывальников и туалетов. Им доставались самые неудобные кровати, отводился специальный стол в столовой, ряд в кинозале и отдельная раковина. Им запрещалось есть или сидеть где-либо еще или прикасаться к другим осужденным или их вещам. «Опущенным» запрещалось хранить еду в общих холодильниках или находиться в той части кухни, где «нормальные» заключенные разогревали пищу. Зачастую им давали сгнившую или протухшую еду, а на столовых приборах делали специальную отметку в виде проколотой или просверленной дыры на чашке или ложке», — описывал ситуацию в колонии истец. Он отмечал, что от клейма «опущенного» невозможно избавиться — при переводе в другую колонию заключенный должен раскрыть свой статус под угрозой наказания.

X. писал в Страсбург, что обращение с «опущенным» можно признать «негуманным или унижающим достоинство наказанием». В связи с его жалобой Европейский суд направил российским властям три вопроса: 1) Действительно ли заявитель пострадал от порядков, которые входят в противоречие со статьей 3 Европейской конвенции по правам человека («Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию»)? 2) Какие конкретно меры российские власти и сотрудники ФСИН предпринимают, чтобы пресечь практику «жизни по понятиям» в колониях? 3) Есть ли у российских властей «национальная стратегия» по предотвращению насилия в колониях?

Автор еще одной жалобы, поданной в январе 2013 года и коммуницированной почти три года спустя, был осужден за сексуальное насилие в отношении несовершеннолетнего. Его приговорили к 12 годам лишения свободы под наблюдением психиатра.

Когда мужчину привезли в колонию в Коми, сотрудники ФСИН повесили на доске возле комнаты для телефонных звонков его фотографию с подписью «Склонен к педофилии». Как только новость узнали другие заключенные, заявитель автоматически оказался в касте «неприкасаемых»: ему поручали самую грязную работу, регулярно оскорбляли и подвергали насилию. В жалобе также рассказывается об отдельном столе и умывальнике, запрете есть вместе с другими заключенными.

Через несколько месяцев после появления фотографии на доске сотрудники прокуратуры во время инспекции рекомендовали изменить подпись, и фразу «Склонен к педофилии» заменили на «Совершил преступление против сексуальной неприкосновенности». Заключенный счел это полумерой и обратился в суд с иском о нематериальном ущербе от разглашения медицинских данных. Сыктывкарский городской суд в действиях администрации колонии нарушений не нашел и заявителю отказал, поскольку в подписи к фотографии не говорилось о каком-либо психическом заболевании.

Верховный суд Республики Коми это решение утвердил, после чего заключенный подал новый иск — на этот раз с требованием компенсации за условия содержания во время ареста и этапирования в колонию в апреле 2010 года. Когда городской суд отказал в новом иске, Верховный суд Коми утвердил и это решение; в обоих случаях рассмотрение жалоб проходило в отсутствие истца.

В обращении в ЕСПЧ осужденный жалуется на разглашение его медицинских данных, что запрещено статьей 8 Европейской конвенции («Право на уважение частной и семейной жизни»). Также он отмечает, что обращение, которому он подвергался в силу своего места в тюремной иерархии, относится к «негуманным или унижающим достоинство наказаниям». Наконец, заявитель жалуется на отказ судов в Коми обеспечить его присутствие во время рассмотрения исков.

«Движение может быть только вниз»

«Одним из серьезных препятствий, стоящих на пути исправления в условиях пенитенциарных учреждений, является асоциальная субкультура с ее специфическим набором ценностных ориентаций, норм поведения, сетью устойчивых неформальных взаимосвязей правонарушителей, а также устоявшееся разделение заключенных на касты», — говорится в статье, которую в 2012 году опубликовали в журнале «Психология и право» заведующий кафедрой психологии Пермского госуниверситета Николай Узлов и начальник приемно-сортировочного медицинского отделения краевой туберкулезной больницы №7 ФСИН Сергей Арасланов (полное его место работы в аннотации к статье сокращается следующим образом: ФКЛПУ КТБ №7 ОИУ ОУХД №1 ГУФСИН РФ по Пермскому краю).

В российской тюремной иерархии обычно выделяют четыре касты («масти») — «блатные», «мужики», «красные» и «опущенные». «Блатным» или «черным» в неформальном преступном сообществе внутри колонии отводится роль лидеров. Они собирают «общак», контролируют поведение других осужденных, выступают арбитрами при конфликтах. «Мужики» — рядовые члены сообщества, которые придерживаются «понятий», участвуют в пополнении общака и работают. К «красным» или «активистам» традиционно относят заключенных, открыто сотрудничающих с администрацией колонии. «Обиженные» занимают самое низкое положение в иерархии и выполняют грязную и неприятную работу: они занимаются обслуживанием мусорной свалки, сантехническими работами, уборкой туалетов.

Подполковник в отставке Владимир Рубашный, 20 лет проработавший во ФСИН психологом, связывает генезис тюремной кастовой иерархии и «понятий» с попытками осужденных противостоять давлению исправительной системы: «Тюрьма сама по себе жестока — лишение свободы, требования администрации. В этой среде необходимо выживать».

«Отчасти «понятия» — это такая психологическая защита. Они появились именно в ответ на репрессии со стороны администрации, потому что как-то в этой среде нужно продолжать существовать независимо от тех требований, которые навязывает администрация. Иначе это был бы беспредел совершенный. Я не оправдываю «понятия», но они возникли как реакция на действия уголовно-исправительной системы — на то, как она подавляла и уничтожала человека. Чтобы выжить в этой среде, необходимы достаточно жесткие требования. И они появились. Это условие выживания», — говорит он.

Сложившаяся в конце 1930-х годов иерархия существует до сих пор; никаких попыток сломать ее никогда не было — ни со стороны ФСИН, ни со стороны самих осужденных. По словам Рубашного, зачастую статус, присвоенный заключенному еще в колонии для несовершеннолетних, остается с ним на всю жизнь. «Обычно «низкий» статус приобретают именно в колониях несовершеннолетних. Это связано и с пацанским максимализмом, и с попытками дистанцироваться, и с попытками приобрести более высокий статус, унижая слабых, — отмечает он. — Чисто психологически не все могут сидеть в тюрьме, тем более дети. И это такая «благоприятная” среда, где могут очень быстро опустить в более низкий статус».

Глава объединенной редакции ФСИН Юрий Александров пишет в своей книге «Очерки криминальной субкультуры», что представителям касты «опущенных» в воспитательных колониях запрещено не выполнять требования осужденных с более высоким статусом и оспаривать их приказы. За неподчинение «опущенному» угрожает изнасилование и избиение, а иногда — смерть.

Причины, по которым заключенного могут «опустить» в статусе, разнообразны, отмечает Рубашный. Например, нарушение «понятий», стремление к сотрудничеству с администрацией колонии, а также «нетрадиционные» сексуальные предпочтения. При этом перемещение из одной касты в другую невозможно; в случае перевода в новую колонию «опущенные» должны сразу по прибытии сообщить о своем статусе, иначе будут наказаны. «Движение может быть только в одну сторону — вниз. Приобрести, будучи в низком статусе, более высокий, невозможно априори. Статус, приобретенный человеком, остается на всю жизнь. Как правило, это происходит в детских колониях, но иногда и во взрослых», — добавляет Рубашный.

Несмотря на то, что формально все арестанты и осужденные равны, руководству учреждений ФСИН иногда приходится идти на уступки заключенным, чтобы избежать конфликтов из-за «опущенных». «Их стараются помещать в отдельное здание, если есть возможность. Когда следственные действия идут, еще можно какую-то сегрегацию сделать — выделить им камеру , где они будут сидеть. Другим осужденным сложно находиться в одной камере с «обижняком», так как им за это могут «предъявить». Такого человека заключенные будут стараться удалить, и администрация идет им навстречу», — поясняет Рубашный. В колониях же выделить осужденным из касты «опущенных» отдельное помещение получается не всегда — у администрации на это не хватает ресурсов. «Раньше, когда были перелимиты огромные, они спали на полу, на матрасах. Или у туалета, например. Но обычно, конечно, стараются держать их отдельно от общей массы», — рассказывает тюремный психолог.

Фото: Дмитрий Коротаев / Коммерсант

Информация о том, как устроен быт «опущенных» и каким формам насилия они подвергаются, просачивается во внешний мир крайне редко. По словам Рубашного, это связано с нежеланием самих осужденных говорить о своих проблемах. Однако в жалобах, направленных в ЕСПЧ, внимание акцентируется именно на условиях содержания «опущенных».

По словам Рубашного, хотя администрация, как правило, прекрасно осведомлена о бытовых условиях, в которых живут низкостатусные заключенные, никаких мер, чтобы облегчить их положение, не предпринимается — да и «опущенный» вряд ли будет обращаться к руководству колонии с жалобами на неудобства. «Первое, что в этой связи сделает администрация — обратится к «смотрящим», которые скажут «опущенным»: «Не выступайте, не создавайте проблем администрации. Иначе проблемы появятся у вас, если у вас их мало»», — поясняет психолог.

В некоторых случаях администрации колонии выгодно, чтобы «неудобный» заключенный стал «опущенным». «Общаясь с осужденными, мы очень часто «не слышим» таких рассказов ужасных — в плане того, что администрация колонии инициирует такой процесс. Раньше это было очень даже распространено, в бытность моей службы тоже такие ситуации возникали, — отмечает Рубашный. — И несовершеннолетние рассказывали, и взрослые осужденные — что это был именно беспредел со стороны администрации, которая спровоцировала такую ситуацию. Хотя и сейчас в некоторых зонах происходят такие вещи, где руками осужденных-активистов («красных») могут спровоцировать вещи, связанные с изнасилованием. Гарантировать того, что такие вещи не происходят, невозможно».

«Получат компенсацию, что тоже неплохо»

Опрошенные «Медиазоной» юристы, специализирующиеся на обращениях в ЕСПЧ, соглашаются: максимум, чего можно в случае с жалобой костромских заключенных добиться в Страсбурге — это компенсация.

«Им могут присудить лишь компенсацию за плохие условия содержания. Неважно, как отреагирует ЕСПЧ, главное — это проблема системы: иерархия существует с 1930–40-х годов, и она никаким образом не решалась никогда. И даже попыток не было, — считает Владимир Рубашный. — Компенсацию получат, да, но иерархия так и останется. Такие случаи будут возникать периодически, люди будут в них попадать. И им просто будут по решению ЕСПЧ платить компенсацию».

«Я не думаю, что сейчас на решения ЕСПЧ кто-то серьезно реагирует в части принятия адекватных мер общего характера, — говорит адвокат Double Bridge Law Сергей Голубок. — Заявители получат денежную компенсацию, что тоже неплохо. Может быть, кто-то еще раз задумается о том, что творится в российских тюрьмах».

Адвокат Александр Виноградов тоже считает, что добиться чего-то, кроме компенсаций, будет сложно. «Конечно, лучше если бы стоял вопрос «пилотного постановления» ЕСПЧ, которое обязывало бы Российскую Федерацию принять какие-то законы по системной проблеме», — добавляет он.

При этом системное решение проблемы невозможно без элементарной статистики по «опущенным» заключенным, которая если и существует, то только во внутренних документах ФСИН. По словам Рубашного, феномен тюремных каст настолько мало изучен, что делать какие-либо выводы о ситуации с «опущенными» невозможно, ведь неизвестно даже примерное их число. «У нас этим никто не занимается — вот в чем проблема. Уголовно-исполнительная система сама могла бы, и если бы мы ей верили, это было бы совершенно другое дело. Она этим не занимается. Альтернативные формы исследования проводить никто не даст — это должны проводить независимые организации. Нужны профессионалы: исследователи, люди от науки, социологи, психологи. Кто их туда пустит? Они пытаются защитить свою примитивную самость, которая дает им возможность существовать в этом», — говорит Рубашный.

На зоне большинство праздников заключенные отмечают как придется: вместо спиртного — чифирь, вместо закуски — «травка”, тайно присланная с воли. Не особо отличается от обычных тюремных застолий и встреча любимого всеми Нового года, разве что импровизированным шампанским — под бой курантов зэки поднимают чарки с мутной жидкостью, настоянной на хлебе. А затем ложатся спать.

Но год Петуха в российских зонах отмечать не будут. Ведь там это слово имеет совсем другой, обидный, даже неприличный смысл. «Петухов” в тюрьме по-прежнему не считают за людей. Более того, как удалось выяснить «МК”, в последнее время в иерархии заключенных произошли некоторые изменения. И попасть в число отверженных на зоне гораздо проще, чем раньше.

Что в рот, что по лбу

О касте «петухов” ходят разные байки. Многие представляют себе эдаких тюремных изгоев, которых зэки используют для черных работ и сексуальных услуг. Но на самом деле «петухи” имеют свою внутреннюю организацию и даже главаря. Который зачастую бывает более жестоким, чем обычный зэк.

«Петухами” становятся по разным причинам. Так, в зоне опускают осужденных по статье 131 УК (изнасилование). В эту же группу попадают растлители, развратники, половые извращенцы. И гомосексуалисты — вне зависимости от того, какое преступление совершили. Но в последнее время все чаще в «петухи” попадают и из-за «косяков” — то есть за поступок, недостойный зэка. К примеру, ни мужикам, ни блатным не положено делать ничего, связанного с сантехникой, — это работа исключительно для «петухов”.

— Есть целый свод правил поведения по отношению к «петухам”, — рассказал «МК” начальник одной из колоний. — Например, «порядочный” заключенный не должен брать вещь, если ее касался «петух”. У последних все свое: сигареты, чай, миски, кружки. В курилке можно отдать «петуху” недокуренную сигарету, но уже брать у опущенного бычок нельзя ни в коем случае. В столовой у таких людей отдельные столы, в лагерной церкви особые скамейки, отдельные лавки и тазики в бане и тому подобное. Если зэк случайно сел не за тот стол или взял не ту ложку, он сразу же попадает в «петушиную” касту. Поэтому у «петухов” в СИЗО есть особые камеры. Бывает, милиционеры сознательно сажают в такую камеру блатных, чтобы их сломать, поскольку порядочный зэк не может провести там ночь. Даже если он не ел, не пил, не спал, он все равно окажется опущенным. Как только заключенный понимает, что оказался среди «петухов”, он идет на любые ухищрения, чтобы перевестись.

— Надо в зоне четко знать некоторые правила, — признается Сергей, отсидевший 9 лет за убийство. — Особенно новичкам. Главное — при первом же появлении в зоне не соглашаться на «петушиную” работу, не брать в руки тряпку и швабру. В столовой нужно следить, куда садятся товарищи по отряду и не торопиться занять свободный стол. Кстати, многие вещи, принадлежащие опущенным, помечаются красной краской.

Процесс «перевода” обычного зэка в «петухи” сейчас изменился. Раньше мужика просто насиловали и заставляли заниматься оральным сексом с кем-нибудь из блатных. Но после нескольких несчастных случаев (когда опущенные откусывали чужое достоинство) ритуал стал проходить по-другому: «петуху” шлепают половым органом по лбу или губам. А бывает, что блатные просто постановляют объявить какого-то зэка «петухом”. Дальше слух распространяется через тюремную почту, и зэку не смыть с себя клеймо.

Заключенный по имени Дана

— У нас на зоне все «петухи” делились на три группы, — продолжает Сергей. — Были так называемые «форшмаки”, которые выпадали из общей группы за какой-нибудь проступок. Например, поспал около параши… А собственно «петухи” делали у нас на зоне всю черную работу — убирали, выносили мусор, драили очко. Были, правда, еще и так называемые «рабочие петухи”, или «кобылы”, служившие именно для удовлетворения сексуальных потребностей блатных. Кстати, многие гомосексуалисты сразу признавались в своей ориентации и таким образом добровольно становились опущенными. Все эти «рабочие” носили женские прозвища, чаще всего переделанные из их настоящих имен. Леня становился Леной, Саша — Соней. Такие «петушки” имели женские повадки, пользовались косметикой, духами, имели презервативы и старались выглядеть привлекательно.

В одной из зон нам удалось поговорить с несчастным, которого сделали «петухом”. Впрочем, наш собеседник утверждает, что сам сделал этот выбор. Сразу бросается в глаза нежное, чисто выбритое лицо с ярко наложенной специально перед нашим приездом косметикой. Вместо зэковской робы — простенький джемпер с рюшками и шерстяная, обтягивающая мужские бедра юбка, надетая поверх брюк.

— Все меня здесь называют только Даной, — признается парень, заискивающе и одновременно кокетливо опустив ресницы. — Когда-то, еще до зоны, я звалась Денисом. Но это было давно… Я сюда за воровство попала, пять лет дали. А потом здесь же влюбилась. От Мишеля я сначала прятала свои чувства. Но это же невыносимо! Он обратил на меня внимание, только когда я наконец преобразилась в женщину. Но «петухом” я себя ни в коем случае не считаю!

— А как к твоему перевоплощению относятся родные, близкие?

— На воле о моем втором «я” знает только одна подружка — она-то привозит мне тушь для ресниц, нижнее белье, юбки. Тяжело, конечно, здесь. О моем желании не спрашивают, вызывают — и все… За день иногда приходится обслуживать трех-четырех зэков. Но я все терплю — иначе изобьют, а мне синяки ни к чему. Впрочем, ко мне относятся более бережно, чем к другим.

— Например?

— Разрешили больше времени общаться с моим любимым, хотя здесь это и не положено. А вот на строгом режиме, где у заключенных длительные сроки, образуются целые семейные пары, и это вполне нормально. Двое мужиков живут вместе, делят обязанности, как в настоящей семье, только что детей не рожают.

«Петухи” на зоне живут отдельно от остальных — в отряде под последним номером. И даже во время поверки на плацу стоят отдельно.

— Большинство опущенных вступают в половые сношения не добровольно, — вздыхает Дана. — Их склоняют к этому угрозами, избиениями. Порой они сопротивляются, просят оставить их в покое, но просьбы опущенного никого здесь не трогают. Во время изнасилования над ними еще и издеваются с особой изощренностью. Опущенных насилуют ночью в отделении, в туалете, в бане. А если «петухи” все же отказываются — их бьют жестоко, минут по 40.

Петушиные бои

Своим обидчикам «петухи” мстят редко — они не могут поднять руку на мужчину.

— Но бывает, что не выдерживают и хватаются за нож, — рассказывает Дана. — Был, говорят, даже такой случай, когда один вогнал шило в блатного, изводившего его своими приставаниями! Этому «петуху” разбили башку табуреткой, но убивать не стали. В любом «петушином” отряде обязательно есть лидер, который физически сильнее других. Он-то и держит в кулаке всех остальных. На зоне, где я сидела в прошлый раз, на Дальнем Востоке, это место занимал «петух” по кличке Кузя. В зоне он подмял под себя весь отряд. Чтобы добиться этого статуса, он буквально шел по трупам. Как-то в «петушиный” отряд пришел один крутой, за что его опустили, я не знаю. Он Кузю избил и стал смотрящим. Но Кузя настучал на него так, что этого качка отправили на тюремный режим. С другим претендентом на пост главного «петуха” Кузя еще круче обошелся. Среди блатных он пустил слух, будто его соперник украл вещи, а сам подбросил их сопернику. Блатные пришли, обнаружили пропажу и размозжили ему голову.

— Собираются ли в твоей зоне отмечать этот Новый год? — спросила я на прощание заключенную. — Ведь мало того, что будет год Петуха, так еще и синего?!

— Я новогоднюю ночь надеюсь провести со своим Мишелем. А потом, видимо, придется кроме своего желания исполнять и чужие. Всем «петухам” в эту ночь на зоне придется несладко, — вздыхает, теребя в руках косыночку, Дана. — Но пить «за петушиный год” никто не будет. Это уж точно.

Как опускают

Ввели очередную группу и среди камеры вдруг шум: «СэВэПэшник!» Два парня из прибывших стояли друг против друга и один, коренастый, обвинил другого, тощего, в том, что он в лагере состоял в секции воспитания и профилактики (СВП) — это что-то вроде дружинника, т. е. помощника ментов, страшное обвинение или, как тут говорят, — «косяк». Оказывается, они вместе сидели на усиленном режиме в каком-то мордовском лагере, и теперь этот тощий заработал себе смягчение режима и направляется на «поселуху» в Ивдель. Не знаю, куда направлялся тот коренастый, но тут они встретились, и он объявил камере, кто он такой этот тощий.

— Меня заставили вступать, — на молдавском акценте жалобно и испуганно затараторил тощий. — Ребята, я ничего плохого не сделал!

— Врешь сука! На локалке стоял, людей сдавал! — коренастый ударил его по лицу. «Под шконарь!» «Отъебать волка», — загудела камера. «Простите, мужики! Я ничего плохого не сделал!» — верещал тощий, но удары уже сыпались во всех сторон. Тощий было ринулся к двери, от жары она была открыта, и камеру от коридора разделяла только решетка, но его не пустили: «К ментам рвешься? Топчи его, мужики!» Его били весь день. Он кричал, хватался руками за опоры и края нар, не желая лезть под нары, к «петухам». Засунули головой в унитаз. Орал он безумно. И заступиться было нельзя. «Козла пожалел? А он людей сдавал — не жалел?» Удивляло другое. Все, что происходило в камере, было прекрасно слышно в коридоре, дверь была открыта и дежурные контролеры, конечно, знали, кого и за что бьют и что грозит этому человеку. Контролер обычно всегда маячит у дверей, но тут ни один не появился, будто их в коридоре никого нет, будто они не стоят рядом с открытой камерой и не развлекаются тем, что там происходит. А ведь зека забивали именно за то, что он помогал им, ментам. Они это, конечно, слышали. И не выручили. Своего же. Это было бы неинтересно: увести можно, а потом? Стой, опять скучай в вонючем пустом коридоре. А сейчас интересно: чем же кончится? Отъебут или не отъебут. Так что возможно самое интересное для контролеров впереди. И они там затаили дыхание. Не понимаю: почему этот тощий не кинулся к дверной решетке на вечерней раздаче баланды? Почему не ломанулся к ментам во время вечерней проверки? Может, его держали где-то в темном углу? Вряд ли, все-таки на проверке считают. Просто он смирился, наверное. Может, понял уже, что от ментов ждать помощи нечего. Ну, проведут, куда? В другую камеру. А там что? Да то же. От тюрьмы в тюрьме не убежишь. Может, он еще надеялся, что изобьют и на этом все кончится, может, простят. А может, ему отбили уже всякую волю, может, он вообще уже плохо соображал? Он уже не кричал, только охал и жалко хлюпал под градом ударов. В камере человек сто двадцать и почти все норовили приложиться, а кто-то дорвался, мочалил, не отходя, так и таскала его озверевшая куча. И среди них Алеша Котов, москвич, нарабатывал на чужих костях репутацию путевого зека. Бей других, чтоб тебе не досталось.

Утром, вижу, вылазит тощий из-под нар. Значит, все-таки загнали. Ночевал с «петухами». А эти отверженные еще более жестоки. Как они там его приняли в темной н?видали, остается гадать, обычно, говорят, с новыми «петухи» поступаю так же, как с ними поступили. Тут и рабское угодить «мужикам», и психология: унизить другого, чтоб хоть в собственных глазах, хоть на ступеньку подняться, чтоб самому не быть самым униженным. И потому слабый среди них не знает пощады. На нем отыгрываются со всей жестокостью безвыходной злобы. И в издевательстве, только в нем, видится им хоть какой-то намек на собственное самоутверждение. Страшные это люди — камерные, лагерные пидоры. Самые несчастные и самые жестокие.

Не надо выдумывать никакого ада, достаточно посмотреть, где и как они обретаются. Вид у тощего был ко всему безразличный. Но на этом не кончилось. Его били снова. Потом затащили в угол, к унитазу, заставили снять штаны. Смотреть на это не было сил. Контролеры за решеткой, в открытой двери не появлялись. «Хватит! Он получил свое». «Профессор, не лезь — не твое дело!» Кто-то подал мысль, чтоб исполнили «петухи». Их, троих, вызвали из-под нар, они послушно встали около унитаза. «Ну, кто? Давай, усатенький, начинай! А ты, сука, становись раком!» У голой костлявой задницы тощего замаячил член усатого «петуха». Я бросился в толпу: «Прекратите сейчас же!» Встали стеной: «Чего орешь? Ментов вызываешь?» Кто-то сказал более мирно: «Лучше не лезь, а то и тебя…» За руку меня оттащил оказавшийся рядом лефортовский дед. Нас оттеснили к столу. Вокруг унитаза, в этом углу сгрудилась вся камера. И тишина, когда слышно как бьется сердце. Нет ничего оглушительнее такой необычной тишины в переполненной камере. В коридоре контролерам она должна ударить по ушам, но и там была тишина. У толкана заминка. Я смотрю через головы: может, все-таки прекратят? Нет, усатый сосредоточенно дрочит вялый член. Его поторапливают: давай, давай! Кто-то подсказывает: с мылом! Тощий уперся руками в край унитаза, выглядывает сбоку собственной задницы в последней надежде: «не могу, мужики… устал… не получается». В этот момент усатый ткнул и подался вперед. Получилось. Шея тощего свесилась над унитазом. Усатый, нехотя сделал несколько движений и вошел в раж, забрало. Зеки застыли, затаив дыханье. Странное ощущение священнодействия, если бы не было так мерзко. Я повернулся к деду, он качал головой, мы не знали, куда девать глаза. «А теперь в рот. Пусть оближет. Пусть отсосет!» — раздались голоса. Тощий сидел на корточках и сосал так, будто всю жизнь этим занимался. Поразил его глаз — выпученный, оловянный. Что там было: пробудившаяся похоть? мольба? укор? Что вы со мной сделали? Кажется, он смотрел на меня. Я сгорал от стыда и беспомощности… Вскоре я снова увидел тощего. Он вылез из-под нар, бодро подошел к родному унитазу, справил небольшую нужду после такого большого события, и тут я увидел его лицо. Вы думаете, оно было злое, сейчас он начнет убивать, или страдающее, уничтоженное, полоумное? Нет, лицо его было вполне осмысленное и спокойное. Как будто ничего не было, как будто, так и должно было быть.

Дней через десять, 26 июня, из зоны я вместе с надзорной жалобой по своему делу отправил прокурору республики заявление с описание кошмара в пересыльной камере Свердловской тюрьмы. Получил ответ из областного УВД, подписанный начальником отдела ИТУ полковником Сваловым (или Саловым?). Официальные ответы лагерная спец. часть на руки не выдает, они подшивают к делу, мне это письмо только показали. Там было сказано, что заключенные в транзитных камерах обеспечиваются инвентарем (ложками, кружками) и постельными принадлежностями в полном согласии с инструкцией номер такой-то. Ремонт камер производится строго по графику. Некоторое переуплотнение вызвано большими потоками прибывающих. Жалобы на акт физического насилия не поступало.

Выходит, опять я оклеветал социалистическую действительность и образцовое советское учреждение, подведомственное безупречному коммунисту, честному полковнику Свалову.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх