Пленум фильм

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПЛЕНУМА ВЕРХОВНОГО СУДА РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

29 сентября 2016 г. № 7

О выполнении судами постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 1 октября 2008 г. № 7 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств (ст.ст. 317–318, 321 УК)» и внесении в него изменений и дополнений

Рассмотрев материалы обобщения судебной практики по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, Пленум Верховного Суда Республики Беларусь отмечает, что в результате принимаемых мер по повышению безопасности дорожного движения существенно снизилась судимость за данные преступления. При этом важное значение для повышения дисциплины участников дорожного движения имеет правильное и своевременное рассмотрение судами дел о преступлениях, посягающих на безопасность дорожного движения, чему в значительной степени способствует принятое 1 октября 2008 г.

Номер газеты «СК-Новости» от 3.11.2000 можно расценить как своеобразную инсталляцию. В первой ее части опубликованы материалы Пятого пленума Союза кинематографистов, во второй же части приводится список фильмов 2000 года. Материалы Пленума напоминают «кинжал, облитый ржавчиной презренья» к современному отечественному кинематографу, как всегда, обвиненному в «чернухе», «порнухе» и забвении всего подлинного, ценного и светлого. Список же фильмов радует, как никогда – становится ясно, что наш кинематограф выбрался из плена «чернухи», «порнухи». «тарковщины», «вгиковщины» к чему-то ценному и светлому – то есть к профессиональным, неоднозначным фильмам, равно интересным и интеллектуалам, и обычным зрителям, и фестивальной тусовке. Какое-то странное чувство рождалось от подобного несовпадения мнений о реальности с самой реальностью – хотелось вертеть газету в руках, не понимая, в каком времени и пространстве ты очутился. И возникло желание разобраться, что же, собственно, происходит в нашем кинематографическом мире.
Могу смело заявить, что состояние дел в кино меня сегодня радует. Проблема в одном – фильмов пока мало. Однако, думаю, что это дело поправимое, ибо кинематограф повернулся лицом к зрителю, и зритель, в общем, ответил тем же. В качестве примера можно привести бешеный успех «Сибирского цирюльника», «Брата-2» и копродукции «Восток-Запад». Сегодня в лучших кинотеатрах Москвы (надеюсь, и страны) идут «Свадьба», «Русский бунт» и «Зависть богов». Наверняка их догонят «Поклонник» и «Луной был полон сад» – особенно, если провести соответствующую раскрутку. Да это и не удивительно – во всех картинах отсутствуют эклектика, надрыв, истерика и невнятность. А самое главное – авторам есть что сказать. После долгих кризисных лет кинематограф научился не бороться с действительностью, не выдавать вместо четкого и интересного сюжета «авторские» нечленораздельные конструкции, а спокойно созерцать происходящее, пытаясь увидеть в нем сложность и глубину. Но – увидеть так, чтобы всем было интересно. И кстати, вышеназванные произведения столь различны по проблематике и стилю, что мне трудно назвать их неавторскими.
А уж ecли говорить о самом авторском (или «фестивальном») кино, то перед нами «Лунный папа» и «Дневник его жены» – это что, плохое, бездарное кино?
Ладно, перейдем от лидеров к обычной продукции. Опять крепкие, абсолютно законченные по мысли и стилю ленты – и снова предельно разнообразные. Психологическая драма «Дом для богатых» – не вполне удачная, но весьма смотрибельная (хоть и бессюжетная) – в основном, из-за отличных актерских работ. Боевик для тинэйджеров «Чек» – нормальная закрученная развлекаловка. Кино для народа «Губернатор. Любить по-русски-3» – ну понятно, чистый соцреализм, но сколь энергичный, сколь профессиональный. Что ж, он сделан для определенной аудитории (грубо говоря, для «совков») и свои задачи выполняет на все сто. Для другой, тоже народной, аудитории – «ДМБ» и «Звездочка моя ненаглядная», и тоже налицо успех (призы зрительских симпатий на фестивалях). Старые мастера вернулись к самим себе – трудно не признать, что «Фортуна» Г.Данелия лучше снятых им в 90-е годы «Насти» и «Орла и решки», а «Тихие омуты» Э.Рязанова – лучше «Предсказания» и «…дуралеев». Лучше они и его же «Старых кляч», но никуда не деться от зрительского триумфа, сопровождающего показы этой картины.
Если признать неудачей «Москву» А.Зельдовича, «Четырнадцать цветов радуги» Д.Светозарова или «Собственную тень» О.Наруцкой, так дай-то бог, чтобы побольше было таких неудач – выразительных и отточенных по киноязыку – иными словами, нестыдных. Да, фильмы эти слегка зависли на одной ноте, слегка раздражают своим кризисным видением реальности – сегодня уже просто устаревшим (!). С авторами можно спорить, но они доказали свое право видеть жизнь вокруг так, а не иначе, ибо по форме они суперпрофессиональны (как, например, та же «Мама» Д.Евстигнеева, вышедшая годом раньше). Ну, по содержанию не дотянули – с кем не бывает.
Дерьмовый фильм поставить становится все сложнее и сложнее – тебе просто не дадут этого сделать. Нет, не критики – продюсеры. В основной своей массе они сегодня люди грамотные, интеллигентные и четко понимающие свои задачи – и, ей-богу, трудно ждать бездарной продукции, выпущенной «под патронажем» И.Толстунова или С.Сельянова. В случае чего уже на стадии разработки фильма они найдут другого режиссера, который все сделает лучше.
Может быть, шедевров сегодня нет, но качественный средний уровень налицо. Да, в сегодняшнем кинематографе режиссерам типа А.Тарковского или Т.Абуладзе, наверно, было бы трудно – да когда им было легко? Но, честно сказать, если есть такие aвторские ленты, как «Окраина» П.Луцика, «Три истории» К.Муратовой или «Молох» А.Сокурова, значит, все нормально. Право на странное, оригинальное, «немейстримовское» видение действительнocти надо сейчас доказывать, но доказать, как видите, можно. Так что я насчет Тарковского и Абуладзе слукавил – они бы, как пить дать, не npoпали. Ибо, в отличие от «гениев» начала 90-х, стремились и к занимательности, и к внятности. Также, как и Шукшин, и Рубинчик, и Митта… и Шекспир, и Достоевский… Да и вообще, кто сказал, что «все гениальное – просто»? Не, все гениальное – может быть, очень сложно, но внятно.
Да, сегодня правит бал мейнстрим – и пусть правит. Если зритель по-настоящему вернется в кинозалы, хватит денег и на сновидческое, и на экспериментальное кино, и Фасбиндеры разные появятся, и Вендерсы. Тем более, что эксперименты очень уж больших денег не требуют – деятельность Сокурова томy примером.
Страшно сказать, но сегодня я рискнул бы утверждать, что наш кинематограф – лучший в Европе. Нет, не в мире (оставим пальму первенства за Америкой), а именно в Европе (один Триер, согласитесь, погоды не делает). Увы, мое ознакомление с европейской кинопродукцией на фестивалях глубоко удручает – слишком много холодной пустоты или надуманной, накрученной, иногда запредельно «клиповой» невнятицы. То ли проблем у них мало, то ли талант иссяк. У нас же проблем много, а реальность, взгляд на нее стабилизировались. И это хорошая почва для настоящего искусства.
Но, оказывается, наше просвещенное киносообщество убеждено в обратном. Ярким примером тому выступления, прозвучавшие на Пленуме.
Приведем некоторые отрывки: «Общая культура кинематографа, ремесло кинематографиста опустилось под планку, за которой уже и разрушение самого киноязыка», «…с легкостью необыкновенной отказались от всего того лучшего, было в нашем кинематографе», «как низко пал уровень режиссуры!» (Н.Михалков). «Идеология в самом примитивном случае вышла на поверхность, хотя должно было выйти мировоззренческое начало», «Торжествует… барачный стиль, где декорация значит больше, чем человеческая индивидуальность» (М.Зак). «Катастрофа… гибнет кинокультурa… теперь – грязное кино, морально нечистоплотное, мерзкое… все могущество русского языка использовано для того, чтобы выразить, как плохо… живется нам в России… Мы пришли просто к концу нашего кино» (В.Фомин). «Общество стало аморально, почему же мы должны быть другими?» (Б.Бланк). «Мы настолько привыкли к тому, что у нас делается на экране, по телевидению, что нам уже перестало быть отвратительным то, что мы делаем» (Е.Цыплакова). «Простая человеческая судьба никого не волнует» (Г.Бардин). «Кинематограф – это зеркало России, а Россия сейчас страшна», «Нет ответственности, нет дисциплины, нет художественности» (А.Панкратов-Черный). И так – почти в каждом выступлении.
Мне кажется, если сегодня прийти в интеллигентную компанию и начать философически доказывать, что надо бы, друзья мои, начать бить жидов и спасать Россию, с тобой не согласятся, но внимательно выслушают и выставят свои контртезисы, суть которых будет такова: конечно, Россию нужно спасать, но, наверно, все же не таким образом. Но стоит только прийти в ту же интеллигентную компанию и просто сказать: вы знаете, мне кажется, мы живем в замечательное время, с каждым годом все богаче и богаче, отечественное производство восстанавливается, и вообще лучше Россия еще никогда не жила – все тебя готовы убить, растерзать на мелкие клочки, а в конечном итоге просто выкинуть из интеллигентной компании. Здравые доводы бессмысленны, их никто и слушать не будет, ибо в ответ понесется поток эмоций – ах, бомжи, киллеры, проститутки, шахтеры, нищая Рoccия… В общем, конец света.
Вот если бы в 37-м году прийти да сказать: «Товарищи, друзья, а ведь правда, жить стало лучше, жить стало веселее?» – все бы согласились, и между прочим, вполне искренно.
Сегодня интеллигенция слилась с народом в общем экстазе ненависти к происходящему. Коммунисты с фашистами если и поют в этом хоре, то за другим столом – к счастью, брататься с ними никто не желает, – но тексты, произносимыe теми и другими, весьма схожи.
В частности, господин Зюганов под вышеназванными восклицаниями наших кинематографистов подписался бы с удовольствием.
Весьма характерно, что у глубокоуважаемых представителей нашего киносообщества нет твердой программы действий. Да ее и не может быть, если сознание беспрестанно получает установку на борьбу с реальностью. Так и самой реальности не увидишь. Остается утопия.
Трудно сказать, в каком времени пребывает большинство из кинематографистов, выступавших на Пленуме. Но уж точно, не в настоящем. Остановимся на трех типах утопий.
Некоторыe обращены к великим традициям кинематографа 20-х, к Эйзенштейну и Довженко. Назовем подобное сознание «советской утопией». Ее суть – пафос созидательной борьбы, подпитка энергией разрушения. На этом основано практически все искусства 20-х, тотально обезбоженной эпохи, времени пустого неба. Большей «чернухи», я бы даже сказал, дьяволиады, которая правила бал в тогдашних умах, и представить себе невозможно. Чего стоят одни «Стачки» и «одесские лестницы» Эйзенштейна – радостный, освобожденный от нравственных понятий, кровавый гротеск. Гениальный? Безусловно. Но за этой гениальностью – безудержная игра в разрушение, основанная на прямолинейном, соцреалистическом пафосе. О проникновении в суть человека здесь просто не могло идти речи, потому что человек как таковой в 20-е годы мало кого интересовал (может быть, лишь Протазанова, Барнета). Если бы сегодня вправду завладели умами «великие традиции» киноплакатов Эйзенштейна, Пудовкина и Довженко, я бы впал в состояние трасцедентного ужаса, хотя, может, и находил бы в себе силы для восхищения их метафизической энергетикой. Но эта метафизика значила бы только одно – страна катится в пропасть. На протяжении всего XX века страшный призрак киноутопии 20-х просыпался для новых заклинаний – им заклинали шестидесятников, по сию пору во славу его радеют во ВГИКе. Но, воистину слава Богу, «привидение не возвращалось» (ну, может, только один раз – в «Иди и смотри» Э.Климова – произведении выдающемся, но глубоко неправдивом, переполненном пафосом разрушения).
Teпepь обратимся к еще одной утопии, зацветшей пышным цветом на Пленуме – «Утопии Культуры» (так ее обозначим) – Утопии времени «застоя». Конечно, эта утопия, как и это время, милы моему сердцу, ибо тогда культура являлась единственным спасением от идеологии и вела общество вперед. Но, увы, по большому счету, свобода, определявшая духовную политику общества, напоминала свободу зэков в марийских лагерях, куда ссылали только диссидентов. Там им позволялось вести любые разговоры и петь самые крамольные песни. В начале 90-х общество начало диктовать свои ценности культуре – в результате мы получили новую идеологию – Идеологию Попсы. Она и по сию пору правит бал, но лишь отчасти, ибо, если сегодня на ТВ самые высокие рейтинги имеют такие люди, как Радзинский, Парфенов, Киселев или Шендерович, значит это лишь одно – все нормально. Культура и попса притерпелись друг к другу, нашли общий язык и сумели извлечь обоюдные уроки. Как мне кажется, то же происходит и в кинематографе, и в театре, и в литературе (успех полуэлитарных Пелевина и Акунина тому яркое подтверждение). Высокий рейтинг и коммерческий успех дисков С.Курехина или А.Айги тоже не может не радовать.
«У нас на сегодняшний день категория есть только одна: интересно – неинтересно. Это же невозможно!» – восклицает Е.Цыплакова. Но, собственно, почему «невозможно»? Разве все великие произведения мировой литературы, разве все по-настоящему великие фильмы, прошедшие поверку временем, неинтересны? Искусство для того и существует, чтобы зацепить, увлечь, заставить сопереживать.
Представляю, как сегодня бы досталось таким художникам, как Шекспир или Достоевский, если бы они снимали фильмы – незамедлительно были бы обвинены в смаковании крови, насилия, в эстетизации человеческих пороков. Но, скажу еще одну банальную вещь, искусство превращается в ничто, если не глядит в бездну, если не имеет дел с Дьяволом, если боится посмотреть ему в лицо. Только утверждать оно должно божественные ценности. Проходя сквозь Бездну, да очистимся, да испытаем катарсис – а как иначе? Иначе мы получим кинематограф все того же 37-го года, а то и 49-го – там никакой бездны нет, там торжествует сплошной гуманизм – правда, несколько странный – «советский».
Вообще, заклинание Великим Прошлым – характернейшая черта утопического мышления. Прошлое, то есть молодые годы, когда «небо было голубое», формирует сознание человека, и в этом его главное свойство. Но беда, если это сознание превращается в некий хрустальный дворец – тогда оно неизбежно герметизируется. А любой герметизм порождает фантомы, которые в итоге и начинают определять отношение их хозяина к жизни. И более всего страшатся они Настоящего, ибо оно всегда ломает cтрой мышления не только человека, но общества, привнося новые ценности и новые смыслы бытия. Девяностые оказались эпохой, лихо порвавшей связь времен, установившей некий новый миропорядок и обозначившей новые приоритеты. Чего стоит одна только виртуальная культура вместе с ее компьютерами и интернетами! А какую ломку прежних духовных приоритетов несет с собой клиповое мышление!
Но тем, кто существует внутри утопического хрустального дворца, кажется, что приходит конец света, Апокалипсис. Сознание впадает в состояние страха, испытывает ломку. Осознав эту ломку внутри их душевного мира в начале 90-х, немало представителей творческой интеллигенции так и не смогли прийти в себя, восстановиться. И остались в том разломанном мире, что являла собою наша действительность с 91-го по 95-й год. И это некая «третья утопия», а точнее, «конец утопии», финал, тупик, крик боли и ужаса, сознание безопорное и развоплощенное. Оно, как правило, становится легкой добычей сектантов, фашистов, национал-патриотов. Лишенное способности созерцать и анализировать, вступившее на путь борьбы с миром (а значит, и с Богом), не видящее никаких реальных ценностей в нормальной жизни, подобное сознание хватается за «последнюю соломинку» – но «соломинка» чаще всего оказывается рукой Дьявола (почитайте выступления на «Золотом Витязе», на Русском Православном Соборе, и вы поймете, что я имею в виду).
Есть еще ряд малых утопий, которые тоже имели место на Пленуме. Они, может, и не доминируют, но не менее опасны. Например, утопия религиозная. Цитирую: «Цель искусства – это взыскать и спасти, не развратить и без того уже погибающее человечество» (Е.Цыплакова). Подобные слова произносятся в конце XX века, когда во всем мире торжествует не просто гуманный – осторожный, вдумчивый подход к человеку, когда его пестуют различными психологическими тренингами, помогающими восстановить утраченные душевные силы, лучше осознать себя в обществе, когда торжествует политкорректность, когда и вправду сделаны серьезные выводы из печального опыта прошедшего столетия и возвращения к прошлому, гори оно синим пламенем, никто не хочет. И цель искусства – не спасение, а стремление заставить задуматься о бытии и твоем месте в нем.
А вот еще утопия, совсем крошечная. Называется она: «Телевидение – не искусство. Есть лишь прекрасный храм Большого Кинематографа». И ей нашлось место на Пленуме. После здравого и точного выступления И.Масленникова о том, что всегда ТВ в кинематографическом мире пребывало на втором плане, и потому огромное количество блистательных телефильмов, телеспектаклей осталось неоцененными и вообще никому не известными, вдруг звучит реплика глубоко уважаемого мной В.Матизена, резанувшая меня до глубины души: «Критическая мысль уделяет этому внимание, адекватное сути предмета. Но если предмет пуст, то писать о нем, извините меня, нечего». Да хочется крикнуть: не может быть «пустых предметов» в искусстве, и тем более для критика, задача которого – охватывать процесс целиком! Тем более, что телевидение сегодня – блистательный пример Процесса с большой буквы, подлинного диалога между художником и зрителем. Оно, кстати, и пробуждает подлинный интерес к российскому кинематографу, и, будем надеяться, вернет основную зрительскую массу в кинотеатры. Ибо рейтинги отечественных телесериалов сегодня намного выше западных. Кстати, в них-то и выводится на авансцену «простая человеческая судьба», которая «сегодня никого не волнует», как говорил Г. Бардин. Это подтверждает успех таких сериалов, как «Мелочи жизни» или «Зал ожидания», уже по нескольку раз повторявшихся на ТВ. Что наиболее ценно, герои этих фильмов – обычные городские или провинциальные жители – не выживают, а просто живут сложной, закрученной и, в общем-то, интересной жизнью.
Наверно, не выживает, но жаждет этого выживания и связанных с ним страданий, как показывает Пленум, наша кинематографическая элита. Ибо художник всегда должен противостоять Власти, а значит, и Обществу. Хотя, зачем противостоять. Не лучше ли находиться с бытием в диалоге, при этом возделывая свой сад? Но, увы, призрак Павки Корчагина бродит по Дому Кино – бродит, не умирает.
После всего вышесказанного может создаться впечатление, что прошедший Пленум представлял какое-то «собрание заблуждений». А значит, стоит ли его вообще проводить, если он лишен какой бы то ни было конструктивности и являет собою ряд мало связанных друг с другом эмоциональных и хаотичных выступлений? Признаться, я чуть было не дал утвердительный ответ на этот, заданный сeбе, вопрос. И сразу же осекся.
Конечно же, стоит! Ибо помимо криков боли и ужаса немало было спокойных и убедительных выступлений, оценивающих состояние дел в кинематографе и предлагающих пути решения различных намеченных проблем. Хотелось бы отметить доклады М.Черненко, В.Грамматикова, И.Масленникова, Д.Караваева, С.Кулиша. Но даже если окинуть взглядом общую картину, лично у меня вызывающую печаль, понимаешь, что подобные собрания необходимы, ибо здесь формируется сегодняшнее сознание творческой интеллигенции, задуматься над которым, поспорить с которым, осознать которое обязаны не только мы, но, в первую очередь, наши потомки. Наверняка эти материалы будут опубликованы в «Искусстве кино» за какой-нибудь 2030 год, и номер тот заново осмыслит мифы и реальность в кинематографе конца XX столетия. А кто-нибудь из киноведов, возможно, напищет книгу: «Последний кинематографический пленум прошлого века».

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх