Подходы к пониманию гражданского права

УДК 347.124 © Д.А. Матанцев

Основные подходы к пониманию сущности злоупотребления гражданским правом: критический анализ

Статья посвящена исследованию основных подходов к пониманию сущности злоупотребления гражданским правом. Автор делает вывод об отсутствии единого понимания злоупотребления правом в юридической науке. Предлагается новый подход к исследованию сущности этого явления с помощью категории правового конфликта.

Ключевые слова: злоупотребление правом, правонарушение, пределы осуществления права, назначение права, правовой конфликт.

D.A. Matantsev

Fundamental approaches to understanding the essence of civil right abuse: the critical analysis

Keywords: abuse of right, offence, limits on the exercise of right, destination of right, law conflict.

Гражданское право на протяжении всего своего существования являлось сферой господства частного интереса, а диспозитивность, инициатива и свобода осуществления прав, присущие этой отрасли, всегда представляли большую правовую и социальную ценность. Вместе с тем уже римские юристы осознавали, что ничем не стесненная свобода осуществления права способна породить злоупотребление субъективным правом. в настоящее время идея недопустимости злоупотребления правом воспринята законодательством большинства стран. Не является исключением и российское законодательство, которое сначала на конституционном уровне (ч.3 ст. 17 Конституции РФ), а впоследствии и на отраслевом (ст. 10 ГК РФ) установило запрет такого осуществления права, которое приводит к причинению вреда правам и интересам третьих лиц. Однако ввиду сложности данного правового явления и трудности его выявления на практике до сих пор продолжаются дискуссии по поводу определения понятия правовой природы злоупотребления правом. Отсутствие легальной дефиниции в норме ст. 10 Гражданского кодекса РФ только способствует дальнейшему развитию этих споров.

В юридической науке сформировалось несколько подходов к объяснению сущности злоупотребления правом. Представители первого подхода, отождествляя злоупотребление правом с правонарушением, отвергают самостоятельное значение рассматриваемой категории. При этом ученые считают, что злоупотребления нет, если лицо осуществляет свое субъективное право. М.М. Агарков, поддерживая позицию француз-

ского цивилиста Планиоля, отмечал следующее: «Осуществление права не может быть противоправным, а следовательно, и злоупотреблением. Те действия, которые называют злоупотреблением правом, на самом деле совершены за пределами права. Совершая эти действия, лицо переходит за границу своего права» . М.В. Самойлова при исследовании вопроса осуществления права личной собственности пришла к заключению, что, осуществляя принадлежащее ему право, собственник действует правомерно. Неправомерного осуществления права быть не может, и тот, кто допускает такую возможность, впадает в явное логическое противоречие .

По мнению Н.С. Малеина, «Возможно только одно из двух: или субъект действует в границах принадлежащего ему права — и тогда он не злоупотребляет своим правом, или он выходит за пределы, установленные законом, и таким образом, нарушая закон, все же не злоупотребляет правом, а совершает элементарное правонарушение, за которое должна следовать ответственность. в обоих случаях для идеи и общей нормы о злоупотреблении правом нет места» . Этой же позиции придерживается и М.Н. Малеина, полагая, что «действия, которые называют злоупотреблением правом, на самом деле совершены за пределами права, они лишь внешне напоминают осуществление права, фактически являясь противоправными по характеру» .

в настоящее время рассматриваемый подход небезосновательно подвергается критике как со стороны цивилистов, так и со стороны теоретиков права . Существующее учение о правонаруше-

нии как о поведении, нарушающем нормы права, не позволяет рассматривать в качестве такового злоупотребление правом. Осуществляя свое право «во зло», лицо не перестает действовать в пределах, устанавливаемых нормой права, и в этом отношении оно считается поступающим правомерно. Как отмечал М.И. Бару, «если противоправное действие даже формально не основано на праве и выступает в чистом виде, то злоупотребление правом всегда внешне опирается на субъективное право и формально до определенного момента (момента начала нарушения прав других лиц) не противоречит объективному праву. Если у лица нет субъективных прав, злоупотребить правом оно не может. Совершить же правонарушение оно может и при отсутствии субъективного права» . В этом видится принципиальное отличие злоупотребления правом от обычного правонарушения. К тому же вряд ли возможно в настоящее время отвергать самостоятельное значение категории злоупотребления гражданским правом, когда произошло ее законодательное признание.

Представители второго подхода в отличие от сторонников первого рассматривают злоупотребление правом как особое, специфическое гражданское правонарушение. Основоположником этого подхода стал В.П. Грибанов, который связывал проблему злоупотребления правом с пределами осуществления субъективного права. По его мнению, злоупотребление правом имеет место только тогда, когда управомоченный субъект, действуя в границах принадлежащего ему субъективного права, в рамках возможностей, составляющих содержание данного права, использует такие формы его реализации, которые выходят за установленные законом пределы осуществления права . Результатом исследований ученого стал вывод о том, что злоупотребление правом есть «особый тип гражданского правонарушения, совершаемого управомоченным лицом при осуществлении им принадлежащего ему права, связанный с использованием недозволенных конкретных форм в рамках дозволенного ему законом общего типа поведения» .

Следует признать, что настоящий подход является доминирующим в науке гражданского права. В то же время сама категория пределов осуществления гражданских прав, с нарушением которых В.П. Грибанов связывал злоупотребление правом, вызывает определенные возражения. Так, В.И. Емельянов, анализируя выводы ученого, пришел к заключению, что «можно нарушить одну

границу дозволенного, не нарушив другой. Занимая такую позицию, надо было бы признать, что действие может быть одновременно и правомерным, и противоправным. Невозможность такого положения очевидна» . Действительно, на наш взгляд, В.П. Грибанову и его последователям не удалось в полной мере провести различие между пределами осуществления субъективного права и границами самого права, что затрудняет отграничение злоупотребления правом от типичного правонарушения. Для обоснования тезиса обратимся еще к некоторым выводам ученого. В.П. Грибанов полагает, что с объективной стороны злоупотребление правом всегда есть деяние противоправное, связанное с несоблюдением лицом обязанности не нарушать пределов осуществления права. Однако нарушение обязанностей одновременно связано с нарушением норм права и является обычным правонарушением. Таким образом, при дальнейшем анализе можно заметить, что «осо-бость» злоупотребления правом по сравнению с другими гражданскими правонарушениями, о которой говорит ученый, отсутствует.

В последнее время появился ряд исследований цивилистического и общетеоретического характера, рассматривающих злоупотребление правом как особый тип правового поведения. Так, М.В. Ибрагимова дает следующее определение: «Под злоупотреблением субъективным гражданским правом понимается социально нежелательный, самостоятельный тип правового поведения, совершаемый управомоченным субъектом гражданско-правовых отношений и противоречащий правовым принципам гражданского права, при котором причиняется вред другим лицам» . По мнению автора, злоупотребление правом не может относиться ни к правонарушению (ввиду формальной правомерности деяния), ни к правомерному деянию (в виду наличия вреда), а имеет самостоятельное значение по отношению к ним.

Н.А. Дурново полагает, что, не являясь ни правонарушением, ни правомерным поведением, злоупотребление правом представляет собой юридически допустимые действия субъекта по осуществлению своего права в границах принадлежащего ему субъективного права, нарушающие пределы осуществления субъективного права или не нарушающие данные пределы, но являющиеся социально вредными и общественно порицаемыми и причиняющими вред правам, свободам и интересам других участников общественных

отношений . В целом подход к злоупотреблению правом как к самостоятельному типу правового поведения представляется вполне обоснованным и имеющим большое научное значение. Он способствует разрешению тех противоречий, которые возникают в рамках рассмотрения злоупотребления правом как гражданского правонарушения (особого или типичного). В то же время необходимо признать, что определение места злоупотребления правом в системе правового поведения не решает всех проблемных вопросов.

Для выявления злоупотребления правом необходимо проанализировать те содержательные свойства, которые отличают данное правовое поведение. Относительно этого вопроса в юридической науке также нет единого мнения. Некоторые ученые рассматривают злоупотребление правом через призму категории назначения права. A.A. Малиновский это понятие определяет как форму реализации права в противоречии с его назначением, посредством которой субъект причиняет вред другим участникам общественных отношений .

В.И. Емельянов предложил следующее определение злоупотребления правом: «Злоупотреблением субъективным гражданским правом является нарушение управомоченным лицом установленной законом или договором обязанности осуществлять свое субъективное право в интересах другого лица в непредвиденных условиях» . Такое понимание, по нашему мнению, не сообразуется с диспозитивными началами гражданского права и нивелирует ценность самого субъективного права, придавая ему характер долженствования, а не обеспеченной возможности. Сам критерий «назначение права» вызывает у нас возражение по нескольким основаниям. Во-первых, имея объективный характер, он не требует выявления субъективного отношения лица к своему поведению, хотя последнее играет существенную роль в понимании злоупотребления правом. В.А. Рясенцев видел в этом преимущество термина «осуществление права в противоречии с его назначением» по сравнению с понятием «злоупотребление правом» . Во-вторых, при использовании критерия назначения права не требуется установления вредных последствий осуществления права. Подтверждением сказанного являются суждения М.В. Самойловой о критерии, определяющем границы осуществления субъективного права. Автор отмечает, что возможен выход за пределы осуществления права и не связанный с

причинением этим вреда другому лицу. Поэтому для установления границы осуществления субъективного права следует найти более широкий по содержанию критерий, в качестве которого называется назначение права . Не разделяя данную точку зрения, отметим, что наличие вредных последствий осуществления права является необходимым признаком злоупотребления правом, иначе сам запрет такого поведения теряет всякий смысл. Наконец, критерий назначения права имеет неопределенное, изменчивое во времени содержание. Так, в советском гражданском праве, строившемся на социалистических принципах, субъективному праву придавалось сначала социально-хозяйственное назначение (ст.1 ГК РСФСР 1922 г.), затем — назначение, определяемое строительством коммунизма (ст. 5 ГК РСФСР 1964 г.). Однако в современном гражданском праве, провозгласившем принцип осуществления гражданских прав своей волей и в своем интересе, иного назначения, кроме как удовлетворения интересов управомоченного лица, субъективное гражданское право не имеет.

Согласно другому подходу злоупотребление правом рассматривается как осуществление субъективного права в противоречии с доброй совестью, добрыми нравами. Так, В.И. Гойман злоупотребление правом определяет как «основанное на эгоистических побуждениях поведение управомоченного субъекта, противоречащее природе права, закрепленной в его нормах цели либо связанное с привлечением неправовых средств для ее достижения» . По мнению болгарского ученого Янко Янева, злоупотребление правом представляет собой правомерное, но аморальное осуществление субъективного права в противоречии с его назначением . Относительно недостатков критерия назначения права было уже сказано выше. Необходимо остановиться на критерии аморальности. Конечно, можно согласиться с Л.В. Щенниковой в том, что современное гражданское право России характеризуется как «нравственное» . Но в то же время необходимо осознавать, что, поскольку речь идет о юридическом понятии, прежде всего правовым должен быть и искомый критерий. Если бы проблема злоупотребления правом носила сугубо нравственный характер, не было бы необходимости использовать юридические средства для ее разрешения. Но поскольку злоупотребление правом — поведение правовое, решение этой проблемы в рамках правовой сферы представляется обоснованным и

необходимым. Нравственная сторона злоупотребления правом имеет большое значение, но по отношению к правовым свойствам ее характер подчиненный. Иное решение привело бы к проблеме смешения права и морали.

Анализ основных подходов к определению правовой природы злоупотребления гражданским правом позволяет сделать вывод об отсутствии единого подхода к данному понятию в юридической науке. Существующее многообразие точек зрения, с одной стороны, обогащает юридическую науку знаниями об исследуемом предмете, способствует выявлению различных граней данного правового феномена, но, с другой стороны, приводит к размыванию границ понятия. В результате на практике складывается ситуация, когда в качестве злоупотребления правом признаются действия, фактически таковым не являющиеся.

Наряду с обозначенными частными недостатками каждого из анализируемых подходов можно выделить один общий, который заключается в том, что все они описывают лишь объективную, внешнюю сторону злоупотребления. Нетрудно заметить, что и пределы осуществления права, и назначение права, и добрые нравы являются внешним мерилом поведения управомоченного лица, не способным в полной мере раскрыть суть рассматриваемого явления.

В самом общем виде злоупотребление правом с внешней стороны выглядит как осуществление права, причиняющее вред. Так, С.Г. Зайцева отмечает, что понятием «злоупотребление правом» должны охватываться такие, независимо от способа осуществления, случаи реализации субъектами заложенных в нормативном материале возможностей, от которых страдает юридически признанная свобода других лиц . В результате дальнейшего анализа можно прийти к выводу, что объективно злоупотребление правом представляет собой правомерное причинение вреда. С этих позиций данный феномен объясняет В.А. Белов . Однако и его точка зрения обладает определенной неточностью. Говоря о злоупотреблении правом, необходимо осознавать, что оно является социально негативным, законодательно порицаемым явлением. В отношении описываемых в Гражданском кодексе РФ случаев правомерного причинения вреда отрицательную оценку законодателя выявить сложно. Нельзя не согласиться с В.В. Лариным в том, что отсутствие официально властного порицания здесь объясняется либо невиновностью причи-

нителя вреда (например, вред, причиненный источником повышенной опасности), либо прямым допущением вреда конкретными нормами права (например, причинение вреда в случае обороны, т.е. при крайней необходимости) .

Для определения особенностей злоупотребления правом необходимо понять, что обусловливает отрицательную законодательную оценку такого поведения. Таким фактором, полагаем, является субъективное отношение лица к осуществлению права и производимым им правовым последствиям.

Именно субъективные свойства злоупотребления правом раскрывают его сущность, ведь сам термин «злоупотребление правом», т.е. употребление права «во зло» изначально несет на себе субъективную нагрузку. В связи с этим интерес представляет подход С.Д. Радченко, который определил злоупотребление субъективным гражданским правом как осуществление принадлежащего управомоченному лицу права в противоречии с имеющимся у данного лица признанным законом интересом в его осуществлении . Преимущество данного подхода по сравнению с ранее обозначенными состоит в том, что в нем акцентируется внимание на субъективных свойствах злоупотребления правом. В то же время позиция автора требует уточнения. Ученый полагает, что злоупотребление гражданским правом имеет место тогда, когда у лица нет интереса в осуществлении права или осуществление противоречит имеющемуся интересу. Интересы предопределяют всякое поведение людей, поэтому предположение о том, что возможны действия при отсутствии интереса или в противоречии с имеющимся интересом, выглядит сомнительным. Полагаем, при злоупотреблении правом у лица имеется интерес, который связан с причинением вреда правам и интересам третьих лиц. В этом отношении позиция С.Д. Радченко представляется спорной.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Говоря о сущности злоупотребления гражданским правом, необходимо учитывать, что ее познание невозможно только в рамках догматической юриспруденции. По справедливому замечанию О.Э. Лейста, сущность права не может быть постигнута ни практическим правоведением, ни даже общей теорией права, если последняя не выйдет за пределы юридических категорий . Полагаем, эти выводы ученого имеют значение для определения сущности многих правовых явлений, в том числе и злоупотребления правом.

Именно этим обстоятельством объясняется повышенный интерес ученых-юристов к социологическим методам, из которых все большее значение уделяется конфликтологическому. Так, на основе этого подхода социальную сущность гражданского правонарушения раскрывает С.А. Параскевова .

Если представить в предельно общем плане конфликт как столкновение разнонаправленных интересов, можно заметить, что им охватываются не только случаи правонарушений, но и злоупотребления правом. Однако в отличие от правонарушений в случаях со злоупотреблением правом конфликтогенным фактором выступает не противоправность, а правомерность.

Исследование с этих позиций феномена злоупотребления правом, на наш взгляд, имеет большой научный интерес, поскольку позволяет раскрыть субъективные, сущностные свойства злоупотребления правом, о которых говорилось выше, а также механизм существования этого правового явления. Как отмечает С.А. Параскевова, социальный угол зрения в характеристике гражданского правонарушения открывает научную перспективу разработки принципиально новых теоретически значимых идей, которые позволят поднять теорию гражданского правонарушения на качественно новый уровень . Данное высказывание представляется справедливым и в отношении проблемы злоупотребления правом.

Литература

1. Агарков М.М. Проблема злоупотребления правом в советском гражданском праве // Известия Академии наук СССР. Отделение экономики и права.

— 1946. — № 6. — С. 430.

2. Бару М.И. О ст. 1 Гражданского кодекса // Советское государство и право. — 1958. — № 12. —

С. 118.

3. Белов В.А. Гражданское право: общая и особенная части: учебник. М.: Центр ЮрИнфоР, 2003. -960 с.

5. Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. Изд. 2-е., испр. М.: Статут, 2003.

— 411 с.

7. Емельянов В.И. Разумность, добросовестность,

незлоупотребление гражданскими правами. М.: Лекс-Книга, 2002. — 160 с.

10. Ларин В.В. К вопросу о противоправности злоупотребления правом // Право и политика. 2007. № 3.

11. Лейст О.Э. Сущность права. Проблемы теории и философии права. М.: Зерцало, 2008. — 339 с.

12. Малеин Н.С. Юридическая ответственность и справедливость. М., 1992.

13. Малеина М.Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. М.: МЗ-Пресс, 2001. — 243 с.

14. Малиновский A.A. Злоупотребление правом. М.: МЗ-Пресс, 2002. — 128 с.

— 61 с.

16. Параскевова С.А. Понятие и социальная сущность гражданского правонарушения: теоретические проблемы. М.: Учебная литература, 2009. — 330 с.

17. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. Изд. 3-е., испр. М.: Статут, 2001. — 354 с.

18. Радченко С.Д. Злоупотребление правом в гражданском праве России: автореф. дис. … канд. юр. наук. М., 2008. — С. 11.

19. Рясенцев В.А. Условия и юридические последствия отказа в защите гражданских прав // Советская юстиция. 1962. — № 9. — С.9.

20. Садиков О.Н. Злоупотребление правом в Гражданском кодексе России // Хозяйство и право. -2002. — № 2. — С. 40-49.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

22. Щенникова Л.В. Злоупотребление правом (Дух и буква закона) // Законодательство. — 1999. — № 5.

23. Янев Янко. Правила социалистического общежития (их функции при применении правовых норм). М.: Прогресс, 1980.

Матанцев Дмитрий Александрович — аспирант кафедры семейного и ювенального права Российского государственного социального университета, e-mail: dimokratm@mail.ru.

Развитие науки предпринимательского права берет свое начало в грудах дореволюционных правоведов. Перед научным сообществом ставился вопрос о содержании предмета торгового права и его месте в системе отраслей права, поскольку мнение о ее «вторичности» как специальной части гражданского права (частного права) подлежало пересмотру ввиду существования публичного торгового права и международного торгового права, что не вписывалось в простую модель частного права (Г. Ф. Шер- шеневич).

В начале XX в. ряд ученых видели торговое право самостоятельной отраслью права, в частности профессор кафедры торгового права Петербургского университета П. П. Цитович1 и профессор кафедры гражданского Петербургского университета А. И. Каминка . Правда, торговое право тогда рассматривалось как отрасль законодательства, т.е. система норм нрава о торговой деятельности. Позиции нормативного массива о торговой деятельности придерживался и Г. Ф. Шершеневич.

В историческом пути становления науки предпринимательского права можно выделить научные школы, принципиально отличающиеся друг от друга и соответствующие потребностям государства, общества и экономики того времени, в котором они возникали. Под научной школой следует понимать длительную работу ряда ученых под руководством глав (лидеров) школы, решающую научную задачу и использующую различные подходы для достижения научного результата.

Принято выделять три научных школы предпринимательского права:

Научные школы иногда отождествляют с переосмыслением соответствующего этапа развития законодательства. Так, ряд ученых-хозяйствен- ников выделяют некую «четвертую» школу, образованную А. Г. Быковым и В. С. Мартемьяповым, обозначая ее школой «современного предпринимательского права». Поводом для данного тезиса, вероятно, послужил учебник В. С. Мартемьянова «Хозяйственное право», в котором упоминается «современная концепция хозяйственного права» в работах 90-х гг. XX в., которые изменили представление о предмете хозяйственного права в связи с закреплением категории «предпринимательская деятельность» и расширением числа хозяйствующих субъектов. Однако не следует делать выводы, выходящие за рамки буквально написанного. Оценка правового регулирования предпринимательских отношений и правового положения участников рынка не меняла научного подхода к сущности и проблемам предпринимательского права, а только дополняла и научно обосновывала идеи третьей школы хозяйственного права. При таком подходе каждую последующую актуальную работу ученого-хозяйствеииика можно обозначить очередной работой над «современным предпринимательским нравом», что неизбежно приведет к путанице и не будет соответствовать действительности.

1. Основателем теории «двухсекторного права» выступил II. И. Стуч- ка — председатель Верховного Суда РСФСР (с 1923 г.), директор Института советского права, активный участник февральской революции и сторонник идей В. И. Ленина. После революции II. И. Стучка занял в первом советском правительстве пост народного комиссара юстиции, и с его приходом были реформированы суды, институт судебных следователей, прокуратура, присяжная и частная адвокатура. С его именем связывают развитие советского права.

Будучи одним из авторов ГК РСФСР 1922 г., П. И. Стучка прекрасно понимал, что нормами указанного кодекса невозможно урегулировать хозяйственные отношения в силу принципиального отличия способов регулирования данных отношений. В связи с чем была предложена теория «двухсекторного права»1. В основе концепции лежало деление экономики на два сектора: частный и социалистический (публичный).

Предлагалось разграничить гражданское и хозяйственное право. Гражданское право должно регулировать отношения частного сектора, а хозяйственное — народное хозяйство в целом, в том числе отношения по вертикале и горизонтали.

В 1920 г. правовед М. М. Агарков в статье «Ценность частного права» проводил деление права на частное и публичное, в котором частное право есть право лично-свободное . При этом в науке права при разграничении частного и публичного права была распространена теория интереса (общественного и частного). Собственно, хозяйственное право не вписывалось в концепцию частного права, да и не отождествлялось с публичным правом, поскольку при регулировании народного хозяйства происходило переплетение в единство частного и публичного начал регулирования.

В этот период продолжает реализовываться НЭПовская реформа. С принятием Декрета ВЦИК, СНК РСФСР от 10.04.1923 «О государственных промышленных предприятиях, действующих на началах коммерческого расчета (трестах)» и ряда других актов ученые-правоведы стали обращать внимание на то, что часть актов не входит в состав гражданского законодательства, поскольку они формулировали особый характер полномочий государственных юридических лиц по отношению к государственной собственности, началу плановости и хозрасчета.

И. Е. Красько подчеркивал необходимость четкого установления предмета хозяйственного права, который должен определяться нс только товарным производством, но и товарным обращением, а также то, что право не должно смешиваться с политикой, это сдерживает развитие науки1.

Предложенный научным сообществом проект Торгового свода, включающего положения европейского торгового права , был отвергнут цивилистами, которых было большинство в то время. Нередко в работах ученых хозяйственное право именовалось торгово-промышленным правом.

В целом предложенная двухсекторная теория была оправданна временем, когда право, по сути, выступало инструментом в руках политики государства в области экономики. Регулирование экономики нормами хозяйственного права обеспечивало интересы Советского государства в развитии идей коммунизма.

2. Теория единого хозяйственного права. Яркими представителями указанной теории выступили Л. Я. Гинцбург и Е. Б. Пашуканис, которые исходили из единой хозяйственной политики СССР, а следовательно, необходимости единого хозяйственного права, регулирующего все сферы экономики страны. Предполагалась полная ликвидация частнокапиталистической собственности.

В 30-е гг. XX в. государство стало абсолютным регулятором экономики страны, фундаментом которой выступила государственная собственность. Е. Б. Пашуканис, будучи директором Института государства и права АН СССР, заместителем народного комиссара юстиции СССР, профессионально и аргументированно сформулировал теорию единого хозяйственного права.

Квинтэссенция предложенной теории заключалась в том, что хозяйственное право — это право социалистическое, а гражданское право — частное право. В связи с этим гражданское право, будучи буржуазным правом, должно отмереть, на смену чего должно прийти единое хозяйственное право. Социалистическое хозяйственное право должно было стать всеобщим регулятором экономики страны, включая вопросы управления и планирования экономики, а также договорные отношения. По сути, предлагалось повысить роль права и закона в экономике страны.

Аргументом Л. Я. Гинцбурга в пользу самостоятельности отрасли хозяйственного права было наличие принципа единства фонда государственной собственности — основы народного хозяйства, а также то, что переплетение административно-правовых (публично-правовых) и гражданско-правовых (частноправовых) элементов неминуемо отделяет отрасль в системе права. Да и сам Гражданский кодекс был создай для регулирования отношений между гражданами, а также государством и гражданами1.

Недостаток данной теории заключался в неразработанности механизма «отмирания» частного — гражданского права, поскольку можно было предположить, что регулятор отношений между гражданами исчезает, что было слабым местом данной концепции.

Данная теория не без участия известнейшего правоведа — Генерального прокурора СССР А. Я. Вышинского была объявлена вредительской. Конечно, истинной причиной ее противоречия «сталинскому правопорядку» была попытка установить правовые основы экономики — повысить роль законности, которая не всегда вписывалась в административно- командную систему. Также якобы концепцией хозяйственного права ликвидировалось гражданское право, что, конечно, не соответствовало действительности.

К сожалению, для А. Я. Вышинского и руководства партии экономика была инструментом в руках командной системы, а не элементом развития социалистического общества. Именно боязнь создания «независимого» регулятора экономики в форме закона, безусловное соблюдение которого положено в основу всего, что уводило экономику от зависимости политики государства, и выступило истинной причиной репрессий сторонников теории единого хозяйственного права. В 1937 г. Е. Б. Пашуканис был расстрелян.

Позицию единого хозяйственного права также обосновывал Г. Н. Амфитеатров, активно поддерживающий идею принятия Хозяйственного кодекса СССР .

Идеи теории единого хозяйственного права позволили подчеркнуть переплетение частноправовых и публично-правовых норм, что выделяло отрасль хозяйственного права в системе отраслей права.

3. Третья научная школа хозяйственного (предпринимательского) нрава охватывает последний 60-летний период работы ученых-хозяйствен- ников. Идеологами создания третьей школы хозяйственного права выступили В. В. Лаптев и В. К. Мамутов. В 50-х гг. XX в. начался период так называемой оттепели. С ним связано создание концепции единого правового обеспечения экономики.

Задача третьей школы предпринимательского права заключалась в раскрытии предмета предпринимательского (ранее — хозяйственного) права и нахождении оптимального баланса между частноправовым и публичноправовым началами регулирования предпринимательско-правовых (хозяйственно-правовых) отношений, что придавало отрасли права новый виток развития.

Самостоятельность отрасли хозяйственного права, регулирующей организационно-структурные вопросы управления социалистическим хозяйством, хозяйственной деятельности, динамику складывающихся в социалистическом хозяйстве отношений (народно-хозяйственное планирование, хозяйственные договоры, банковский контроль, кредитование и расчеты, хозяйственные споры), научно обоснована в 1950-х гг. В. В. Лаптевым. Критерием выделения отрасли выступили предмет и характер регулируемых общественных отношений. По его мнению, предметом отрасли хозяйственного права являлись отношения в сфере социалистического хозяйства, регулируемые методами равенства сторон и подчинения. При этом он исходил из того, что «…отрасль права может иметь несколько методов правового регулирования, что не влияет на единство регулируемых общественных отношений» .

В 50—60-е гг. XX в. разработаны понятие, предмет и система хозяйственного права; раскрыты методы правового регулирования хозяйственных отношений; дано толкование основных дефиниций отрасли права: «хозяйственное право», «хозяйственные отношения» и «субъект хозяйственной деятельности»; исследованы принципы, система хозяйственного права и система источников регулирования хозяйственной деятельности.

В 60—70-е гг. XX в. исследуются природа и виды хозяйственных договоров, разрабатывается теория хозяйственных обязательств, отличных по своей природе от гражданских (цивилистических) обязательств. В состав хозяйственных отношений входят три типа хозяйственно-правовых обязательств: хозяйственно-оперативные (между предприятиями), хозяйственно-управленческие и внутрихозяйственные1.

Для системного регулирования хозяйственной деятельности В. В. Лаптевым и В. К. Мамутовым предлагалось принять кодифицированный акт — Хозяйственный кодекс, устанавливающий основные правила социалистического хозяйствования . О. А. Красавчиков, отмечая тенденцию единства хозяйственного законодательства, поддерживал идею разработки и принятия Хозяйственного кодекса СССР: «…надо написать сегодня, если даже не сейчас» . Группой ученых-хозяйственников под руководством В. В. Лаптева подготавливаются: в 1970 г. проект Хозяйственного кодекса СССР, в 1975 г. — проект Основ хозяйственного законодательства СССР, в 1984 г. — проект Хозяйственного кодекса СССР, обобщающие нормы о регулировании хозяйственной деятельности в единый кодифицированный акт. Однако разработанные проекты кодекса так и не были приняты законодательным органом.

В 90-х гг. XX в., как точно отмечает В. С. Белых, В. В. Лаптевым обосновывается теория современного предпринимательского праваЛ. Так, В. В. Лаптев совместно с В. С. Мартемьяновым, А. Г. Быковым и другими учеными выстроили структуру отрасли современного предпринимательского права с учетом реального состояния экономики, роли государства в регулировании экономических отношений, существующих форм предпринимательства, требований к предпринимательской деятельности и потребностей общества. Переход к рыночным отношениям и принятие Закона СССР от 26.05.1988 № 8998-XI «О кооперации в СССР», Закона СССР от 04.06.1990 № 1529-1 «О предприятиях в СССР», Закона РСФСР о предприятиях и ряда других нормативных актов повлекли за собой обозначение отрасли «предпринимательским правом», что полностью соответствует сути рыночных отношений и потребностям времени.

В последнее время экономическая политика государства свидетельствует о приоритете вопросов правового регулирования реального сектора экономики на современном этапе, анализ которых становится задачей для правоведов.

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх