Постановление пленума верховного суда по жилищным вопросам

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – Постановление) является, пожалуй, самым глобальным судебным актом Пленума ВС РФ по вопросам применения гражданского законодательства (и первым по степени значимости со времени упразднения ВАС РФ), привнесшим в российскую юридическую практику очень много нового. Зачастую кардинально нового. Одним из таким примеров является пункт 86 Постановления, в котором Пленум Верховного Суда РФ разъяснил применение правил пункта 1 статьи 170 Гражданского кодекса РФ о мнимых сделках.

Согласно п. 1 ст. 170 ГК РФ мнимой является сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия. Такая сделка является ничтожной изначально, с момента ее совершения, поэтому суд по общему правилу не рассматривает вопрос о признании такой сделки недействительной, а сразу применяет последствия недействительности сделки (либо по требованию заинтересованных лиц, либо по собственной инициативе (если это необходимо для защиты публичных интересов, и в иных предусмотренных законом случаях).

Позиция Пленума Верховного Суда, изложенная в Постановлении относительно мнимых сделок, стала в определенной степени революционной, так как существенным образом изменила понимание конструкции мнимой сделки, сложившееся за годы судебной практики.

I. Формальное исполнение сделки не препятствует признанию ее мнимой.

1. Пленум Верховного Суда обратил внимание на то, что стороны мнимой сделки могут осуществить для вида ее формальное исполнение. Например, во избежание обращения взыскания на движимое имущество должника заключить договоры купли-продажи или доверительного управления и составить акты о передаче данного имущества, при этом сохранив контроль соответственно продавца или учредителя управления за ним.

Ранее суды считали мнимой только такую сделку, стороны которой вовсе не намерены исполнять ее или требовать исполнения. Так, например, Верховный суд в Определении от 16.07.2013 N 18-КГ13-55 обратил внимание на то, что «совершая мнимую сделку, стороны не имеют намерений ее исполнять либо требовать ее исполнения». Той же позиции систематически придерживался Высший Арбитражный суд и нижестоящие арбитражные суды. Впервые позиция о том, что «пункт 1 ст. 170 ГК РФ применяется в том случае, когда стороны, участвующие в сделке, не имеют намерений ее исполнять или требовать ее исполнения» прозвучала в Постановлении Президиума ВАС РФ от 08.02.2005 N 10505/04 по делу N А56-19090/03 и в дальнейшем развивалась в практике арбитражных судов. Например, в ФАС Московского округа в Постановлении от 12 августа 2009 г. N КГ-А40/7472-09 по делу N А40-58123/08-131-419 в развитие позиции Президиума ВАС РФ указал, что «исполнение (полное или частичное) договора одной из сторон свидетельствует об отсутствии оснований для признания договора мнимой сделкой».

2. Совершая мнимую сделку стороны сделки, тем самым, делают свое волеизъявление, однако у них отсутствует воля (то есть реально существующие желания и устремления), направленная на порождение правовых последствий в результате совершения такой сделки. Иными словами мнимая сделка обладает пороком содержания, ибо подлинная воля сторон направлена только на то, чтобы создать видимость сделки и не совпадает с волеизъявлением.

Важно подчеркнуть, что для признания сделки мнимой воля на порождение правовых последствий должна отсутствовать у обеих сторон. В ситуации, когда воля одной из сторон при выражении волеизъявления направлена на порождение правовых последствий и такая сторона желает их наступления (то есть ее воля и волеизъявление совпадают), такая сделка не может рассматриваться в качестве мнимой.

3. Цели заключения мнимых сделок могут быть совершенно различными. И далеко не во всех случаях признание тех или иных сделок мнимыми является бесспорным.

Так, на практике часто в качестве мнимых сделок квалифицируются сделки, связанные с отчуждением имущества, на которое может быть наложено взыскание (как правило такие сделки заключаются между родственниками). Но, на наш взгляд, в таких сделках воля отчуждателя вещи, например, по договору купли-продажи, как раз направлена на переход права собственности в целях невозможности обращения взыскания на предмет купли-продажи, то есть порождение правовых последствий, предусмотренных сделкой. Другой вопрос, что в подобных ситуациях часто отчуждатель делает это не потому, что он реально хочет передать право на вещь другому лицу, а потому что он вынужден это делать в своих интересах. То есть возникает следующая ситуация: сделка совершается с намерением породить правовые последствия (то есть передать право собственности), но она совершается вопреки истинному желанию.

По нашему мнению, к подобного рода сделкам следует применять правила других составов недействительных сделок (например, норм ГК РФ о сделках, совершенных в обход закона или противным основам правопорядка или нравственности и др.). Кроме этого, лицо, которое желает обратить взыскание на имущество отчуждателя по сделке, имеет правовые механизмы защиты своего интереса заблаговременно, например, может ходатайствовать в суде о применении обеспечительных мер (например, наложении ареста на имущество).

4. В судебной практике также отмечается, что «мнимый характер сделки предполагает, что ее стороны действовали недобросовестно (в ущерб интересам третьих лиц и ради собственной выгоды)» и «для признания сделки мнимой необходимо установление того факта, что обе стороны сделки действовали недобросовестно. Мнимый характер сделки выдает и такое поведение ее сторон в период после совершения сделки, которое никак не учитывает произведенных сделкой правовых последствий. Иными словами, контрагенты продолжают вести себя так, как будто и не заключали соответствующего договора».

Выявление указанных обстоятельств направлено на доказывание отсутствия у совершивших сделку сторон воли на наступление правовых последствий совершения сделки. Особое значение доказывание несовпадения воли и волеизъявления сторон, совершивших сделку, приобретает в случае, если с требованием о применении последствий недействительности ничтожной сделки обращается третье лицо (а как правило именно оно заинтересовано в применении последствий ничтожной сделки). Если же заинтересованному лицу не удается доказать мнимость сделки (что зачастую доказать весьма затруднительно), то презюмируется совпадение волеизъявления и воли сторон, совершивших сделку.

5. В отношении ничтожных сделок по общему правилу предъявляется не требование о признании сделки недействительной, а требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки (ст. 12, 166 ГК РФ). То есть суд не должен отдельно рассматривать вопрос о признании сделки недействительной. Однако применительно к мнимым сделкам без четкой убежденности (основанной на объективных доказательствах) в том, что воля и волеизъявление сторон сделки не совпадают и сделка является фиктивной, в силу чего она ничтожна, суд не сможет принять решение о применении последствий (по общему правилу п. 2 ст. 167 ГК РФ – двусторонней реституции). Даже если о мнимости сделки заявляет одна из сторон сделки, то она обязана доказать, что воля другой стороны так же не соответствовала сделанному волеизъявлению (п. 1 ст. 56 ГПК РФ).

Таким образом, суд, по сути, рассматривает вопрос о признании сделки недействительной, при этом формально не выносит соответствующего решения. Однако даже Пленум ВС РФ в комментируемом пункте Постановления говорит о признании (!) сделки мнимой. Так может тогда следует сделать мнимые сделки оспоримыми, а не ничтожными, чтобы суды могли выносить решение о признании сделки недействительной?

6. Важное значение имеет понимание того, что есть «совершение сделки» в смысле п. 1 ст. 170 ГК РФ и что такое «формальное исполнение», о котором речь идет в п. 1 Постановления.

Напомним, что согласно п. 1 ст. 170 ГК РФ мнимой является сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия. Исходя из употребления словосочетания «совершение сделки» в Гражданском кодексе (в частности, в главе 9 «Сделки») следует однозначный вывод о том, что под «совершением сделки» подразумевается ее заключение (в отдельных статьях ГК РФ синонимично употребляется словосочетание «заключение сделки» (п. 3 ст. 38, п. 6 ст. 67.2, п. 5 ст. 166, ст. 183 и др.), то есть момент совершения сделки — момент, с которого возникают права и обязанности сторон по данной сделке (по общему правилу). В этом смысле, исходя из грамматического толкования п. 1 ст. 170 ГК РФ: а) конструкция мнимой сделки должна ограничивается признанием таковыми только заключенных, но не исполненных сделок; б) намерение (воля) создать правовые последствия должно отсутствовать у сторон в момент заключения сделки (например, подписания договора).

В то же время комментируемый пункт Постановления Пленума ВС РФ устанавливает, что формальное исполнение сделки не препятствует признанию ее мнимой. Следует отметить, что ответ на вопрос о том, что такое «формальное исполнение» является неоднозначным. По нашему мнению необходимо отличать ситуацию, когда исполнение происходит формально «на бумаге» (например, составляется акт приема-передачи вещи по договору купли-продажи без передачи предмета договора), от фактического исполнения сделки, когда предмет договора передается контрагенту. В последнем случае, по нашему мнению, сделку нельзя считать мнимой, так как путем traditio (фактической передачи вещи во владение приобретателю) по общему правилу (п. 1 ст. 223 ГК РФ) переходит право собственности, а сама traditio по сути является распорядительной сделкой, то есть фактическое исполнение сделки сторонами порождает соответствующие правовые последствия в виде перехода права. Таким образом, имеет место уже не «формальное», а реальное, полноценное исполнение.

Исходя из примера, приведенного Пленумом в комментируемом пункте Постановления, можно лишь только предположить, что Пленум придерживается аналогичной позиции (так как в приведенном примере при составлении акта о передаче имущества контроль сохраняется за продавцом), ибо непонятно что имеется в виду под «контролем» над имуществом – владение или что-то иное (например, фактическая возможность влиять на судьбу вещи вследствие аффилированности с приобретателем по сделке). То есть под формальным исполнением сделки имеется в виду, прежде всего, фиктивное исполнение, создающее лишь только видимость.

II. Осуществление государственной регистрации перехода права собственности не препятствует квалификации сделки мнимой.

1. В абзаце 3 пункта 86 Постановления Пленум ВС РФ обратил внимание на то, что осуществление сторонами мнимой сделки для вида государственной регистрации перехода права собственности на недвижимое имущество не препятствует квалификации такой сделки как ничтожной на основании пункта 1 статьи 170 ГК РФ. И вот этот пункт представляет особый интерес, так как противоречит не только ранее сложившейся судебной практике, но и может представлять опасность для стабильности гражданского оборота.

Относительно первого тезиса приведем в качестве примера п. 9 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 N 127, где приводится дело о признании недействительными на основании статей 168, 170 ГК РФ заключенных между санаторием (продавцом) и обществом (покупателем) договоров купли-продажи трех зданий санатория и применении последствий недействительности этих сделок. Из материалов дела суд установил: договорами купли-продажи предусматривалось, что объекты недвижимости передаются продавцом покупателю по передаточному акту в день подписания договора. Передаточный акт был подписан сторонами, и право собственности покупателя на упомянутые здания зарегистрировано в установленном порядке. На основании этого суд указал на невозможность признания таких сделок мнимыми.

Заметим, что согласно пункту 1 статьи 551 ГК РФ переход права собственности по договору продажи недвижимости от продавца к покупателю подлежит государственной регистрации. В силу пункта 2 статьи 223 Кодекса в случаях, когда отчуждение имущества подлежит государственной регистрации, право собственности у приобретателя возникает с момента такой регистрации (окончательно, для всех третьих лиц). Таким образом, внесение записи в реестр является юридическим фактом возникновения права собственности у приобретателя недвижимой вещи. На наш взгляд вполне логичным и соответствующим целям стабильности гражданского оборота является рассмотрение регистрации права собственности в качестве распорядительной сделки (наряду с передачей по акту приема-передачи) по аналогии с германской Eintragung согласно принципу разделения (Trennungsprinzip).

2. Для лучшего понимания концепции распорядительных сделок, обратимся к опыту Германии. Здесь переход права собственности (Übertragung des Eigentums) на недвижимую вещь, то есть достижение правовой цели договора купли-продажи осуществляется путем распорядительной сделки (Übereignung), состоящей из Auflassung (согласия на передачу права собственности на земельный участок как вещного договора (dinglicher Vertrag), защищающего интересы приобретателя до момента государственной регистрации) и Eintragung (регистрации права в поземельной книге (Grundbuch). Однако следует отметить, что принцип разделения реально оправдан при одновременном действии другого важнейшего принципа абстрактности (Abstraktionsprinzip), согласно которому действительность распорядительной сделки не зависит от действительности сделки обязательственной (во исполнение которой осуществляется распорядительная сделка). То есть в германском вещном праве обязательственная сделка (например, договор купли-продажи) при наличии порока сделки (Geschäftsmangel) может быть признана фиктивной (Scheingeschäft), однако в силу принципа абстрактности это по общему правилу не влечет за собой признание распорядительной сделки передачи (и в том числе государственной регистрации права) недействительной и не разрушает фактически исполненную сторонами сделку. В ситуации, если обязательственная сделка признана недействительной, а вещь передана приобретателю и находится у него (распорядительная сделка в силу принципа абстракции является действительной), то у отчуждателя вещи возникает требование о возврате неосновательного обогащения (Leistungkondiktion).

3. На наш взгляд, применительно к мнимым сделкам, воля сторон при совершении сделки, безусловно, не направлена на возникновение правовых последствий, однако путем фактического волевого исполнения этой сделки стороны тем самым порождают для себя эти последствия, прекрасно осознавая и понимая, что с осуществлением регистрации права собственности, прежде всего в силу непосредственных норм закона, окончательно переходит вещное право.

В то же время рассматривая регистрацию сделки как составляющую часть распорядительной сделки, влекущей правовые последствия, по аналогии с германским вещным правом, следует обратить внимание, что в Германии действует позитивная система регистрации прав, согласно которой лицо, чье право зарегистрировано в реестре, является собственником вещи независимо от действительности сделки, лежащей в основе перехода права. То есть для последующего приобретателя, полагающегося при приобретении вещи на данные реестра, отчуждатель будет признаваться собственником недвижимой вещи, независимо от действительности договора, по которому право перешло к отчуждателю (в силу абстрактности распорядительной сделки).

В России Федеральным законом от 30.12.2012 N 302-ФЗ в первую часть ГК РФ была введена ст. 8.1 «Государственная регистрация прав на имущество», в которой были легально закреплены принципы легалитета (проверки законности оснований регистрации), публичности и достоверности реестра. Последний принцип, как и в Германии, означает, что лицо, чье право зарегистрировано в реестре, для всех третьих лиц считается собственником вещи. Таким образом, запись в реестре, по сути, гарантирует действительность распорядительной сделки (перехода права собственности) для третьих лиц.

Поэтому думается, что если была осуществлена регистрация права собственности на недвижимое имущество, то сделка не должна признаваться мнимой, так как, во-первых, после внесения записи в реестр продавец по договору купли-продажи более не имеет юридической возможности распоряжаться имуществом, так как право собственности переходит (независимо от того, желали ли стороны наступления этого правового последствия при заключении сделки) к покупателю по договору; во-вторых, сама регистрация права собственности является волевым актом (на наш взгляд ее можно рассматривать как составляющую часть распорядительной сделки) и ее осуществление направлено на исполнение обязательства. То есть обращаясь в Росреестр для осуществления государственной регистрации перехода права, стороны имеют явное намерение создать правовые последствия и, независимо от того, хотят они действительно того или нет, эти последствия наступят, в том числе для всех третьих лиц (помним о принципах публичности и достоверности реестра). Таким образом, на наш взгляд, после осуществления государственной регистрации приоритет должен иметь уже не факт отсутствия намерения сторон создать правовые последствия соответствующей сделки в момент ее совершения (то есть по сути субъективный психологический аспект), а факт реального наступления таких последствий в результате волевых действий самих сторон (объективный юридический аспект).

Исключение имеет место в случае, если лицо, имеющее охраняемый законом интерес в признании сделки недействительной предъявляет требование о признании недействительной ничтожной сделки независимо от применения последствий ее недействительности (абз. 2 п. 3 ст. 166 ГК РФ).

См.: СПС «КонсультантПлюс»

Апелляционное определение Свердловского областного суда от 10.07.2015 по делу N 33-6673/2015; Постановление ФАС Центрального округа от 11.04.2013 по делу N А64-4154/2012; Постановление Девятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 25.09.2013 по делу N А64-4154/2012.

Апелляционное определение Свердловского областного суда от 10.07.2015 по делу N 33-6673/2015.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Кабардино-Балкарской Республики в составе:

Председательствующего — Жернового Е.И.,

судей Мисхожева М.Б. и Тхагалегова З.Т.,

при секретаре: У.Ф.Р,

с участием: представителя ответчиков А.А.О.К.-К. и В.И.М.О. — Ф.А.М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании по докладу судьи Тхагалегова З.Т. гражданское дело по иску Ч.С.Х. и Ш.С.Ж. к А.А.О.К. и В.И.М. о признании недействительными сделок и применении последствий их недействительности,

по апелляционной жалобе Ч.С.Х. и Ш.С.Ж. на решение Нальчикского городского суда КБР от ДД.ММ.ГГГГ,

установила:

В обоснование иска указала, что, находясь в затруднительном материальном положении, в конце 2012 года она обратилась к А.А.О.К.-К. с просьбой предоставления займа на сумму N руб. А.А.О.К.-К. согласилась, однако предложила обеспечить возврат денег имуществом. Они договорились, что она передает в залог ювелирные изделия из золота, помещение магазина по «адрес» в «адрес», принадлежащее ее сестре Ш.С.Ж., и принадлежащую ей самой «адрес» в «адрес». А.А.К.-О. настояла, чтобы передача квартиры и магазина была оформлена не договорами залога, а договорами купли-продажи, а после возврата займа недвижимость будет переоформлена на прежних собственников. Сделка будет просто формальностью, имущественные, в том числе, долговые отношения у них были и прежде, и претензий никогда не было. Указанные обстоятельства подтверждаются в том числе, аудио и видеозаписями, которые будут представлены в судебное заседание. ДД.ММ.ГГГГ был заключен договор купли-продажи «адрес» в «адрес». По условиям договора квартира продана за N руб., способ и момент оплаты стоимости квартиры в договоре указан не был, поскольку договор носил лишь формальный характер. В тот же день был подписан акт приема-передачи помещения, без которого сделка не была бы зарегистрирована. Полагала, что в силу ст. 454, п. 1 ст. 551, п.1 ст. 170, п. 1 ст. 167 ГК РФ совершенная между сторонами сделка, является мнимой, поскольку у сторон отсутствовали намерения создать ей соответствующие правовые последствия: сделка совершена для вида; воля сторон не была направлена на отчуждение квартиры. Деньги за квартиру, как и сама квартира, сторонами друг другу не передавались; квартира находилась и находится в ее владении и пользовании ее семьи. После приобретения квартиры они сделали ремонт, купили мебель и технику, вселились в нее и проживали. Об этом А.А.О.К.-К. было известно как до, так и после подписания договора купли-продажи. В течение 2-х лет ответчик никаких требований к квартире не предъявляла, не владела и не пользовалась ею, не несла расходов по ее содержанию. Денежных средств за продажу квартиры она не получала, акт приема-передачи был подписан формально и не отражает обстоятельств сделки, в тоже время, и А.А.О.К.-К. подписала, что получила квартиру, в связи с чем она согласилась с тем, что расчеты произведены. Тот факт, что ни деньги, ни квартира не были переданы сторонами друг другу, что квартира во владении покупателя никогда не находилось, ответчиком не оспаривается и подтверждает формальный характер подписанного ими акта и самой сделки. Действительной целью заключения договора купли-продажи квартиры было обеспечение исполнения денежного обязательства между ними, о чем им было известно во время подписания договора. Более того, намерения продавать квартиру у нее никогда не было, она в ней проживала и проживает с семьей, иного жилья у нее нет, никаких объявлений об этом она не давала, к риэлторам не обращалась, равно, как и к знакомым с просьбой помочь найти покупателя. Стоимость квартиры во много раз превышает цену, указанную в договоре. Несоответствие цены квартиры в договоре ее реальной цене, а также быстрота оформления прав покупателя, подтверждает отсутствие воли сторон на сделку купли-продажи. Квартира приобретена во время брака с Ч.А.Т., который дал согласие на ее отчуждение только под условием того, что сделка не является реальной и обеспечивает возврат ею займа. Заемные средства были ею возвращены ответчику в полном объеме, однако А.А.О.К.-К. квартиру возвращать отказалась и требует их выселения.

Ш.С.Ж. обратилась в суд с иском к В.И.М.-О., в котором просила признать договор купли-продажи встроенного нежилого помещения по «адрес») в «адрес», заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ней и В.И.М.-О. недействительным в силу ничтожности и применить последствия недействительности ничтожной сделки и аннулировать запись в ЕГРП N о регистрации права собственности В.И.М.-О. по свидетельству серии N от 27.03.2013г.

В обоснование иска указала, что ее сестра Ч.С.Х., находясь в затруднительном материальном положении, обратилась к ней с просьбой предоставить сданный ею в аренду Б.Ю.А. ювелирный магазин в залог А.А.О.К.-К., у которой Ч.С.Х. одалживает крупную сумму денег. Возврат займа, как требовала А.А.О.К.-К., должен быть обеспечен залогом недвижимого имущества. Последняя настояла, чтобы передача магазина была оформлена не договором залога, а договором купли-продажи на имя В.И.М.-О. Ч.С.Х. заверила ее, что вернет деньги в течение нескольких месяцев, что ей нечего бояться, так как на таких же условиях право собственности на ее квартиру оформлено на А.А.О.К.-К., цена магазина будет указана заниженная, ей просто необходимо подписать документы. ДД.ММ.ГГГГ между ней и В.И.М.-О. был заключен договор купли-продажи магазина. Остальные доводы, изложенные в обоснование иска, аналогичны доводам иска Ч.С.Х.

Протокольным определением от 03.02.2016г. оба дела объединены в одно производство.

В судебном заседании истцы Ч.С.Х., Ш.С.Ж. и их представитель Б.Я.З. заявленные требования поддержали и просили их удовлетворить по основаниям, изложенным в исковых заявлениях.

Ответчики А.А.О.К.-К. и В.И.М.-О. в суд не явились, представив заявления о рассмотрении дела в их отсутствие.

Представитель ответчиков Ф.А.М. заявленные истцами требования не признал и просил отказать в их удовлетворении по причине необоснованности, а также применить к требованиям о признании сделки купли-продажи квартиры от ДД.ММ.ГГГГ последствия пропуска срока исковой давности.

Решением Нальчикского городского суда КБР от ДД.ММ.ГГГГ постановлено:

В удовлетворении исковых требований Ч.С.Х. и Ш.С.Ж. отказать за необоснованностью и пропуском срока исковой давности.

Отменить обеспечительные меры, принятые на основании определений судьи Нальчикского городского суда КБР от ДД.ММ.ГГГГ от ДД.ММ.ГГГГ.

Не согласившись с данным решением, Ч.С.Х. и Ш.С.Ж. подали апелляционную жалобу, в которой просят отменить решение Нальчикского городского суда КБР от 29.02.2015г. полностью и принять новое решение об удовлетворении их исковых требований в полном объеме, мотивируя тем, что судом определены не все юридические обстоятельства, имеющие значение для дела. Судом сделан неправильный вывод о том, что доказыванию подлежало то обстоятельство, что заключая договоры купли-продажи квартиры и нежилого помещения, стороны имели в виду установление каких-либо иных правоотношений. Положения ч. 1 ст. 170 ГК РФ не требует фактического возникновения иных правоотношений между сторонами для признания сделки мнимой, они требуют наличия только иного волеизъявления сторон, не направленного на создание последствий заключенной сделки, и правового значения не имеет, собирались ли стороны создать иное правоотношение и создали ли его, или преследовали любые иные цели. Значение имеет то, что совершать заключенную сделку стороны не собирались. В этом отличие ч. 1 от ч. 2 ст. 170 ГК РФ, в тоже время, судом обстоятельства дела и представленные доказательства оценены на соответствие ч. 2 ст. 170 ГК РФ, о чем прямо указано в решении суда. Однако, решением суда от 13.04.2015г. обстоятельства дела на предмет наличия в них признаков притворности сделок уже были оценены и исследованы, следовательно, решение суда не отвечает положениям ст. 61 ГПК РФ и противоречит ранее установленным в другом решении суда.

Выводы суда о фактическом совершении сделки и об истинных намерениях сторон не соответствуют действительности и опровергаются материалами дела. Так, судом сделана ссылка на ст. 431 ГК РФ, однако действия сторон согласно положений этой нормы закона не оценены. Предшествовавших заключению договоров каких-то переговоров, осмотров помещений, свойственных купли-продаже, сторонами сделок не производилось. Ответчики не смогли доказать, как и при каких обстоятельствах у них возникло намерение именно купить спорные объекты недвижимости, что объекты были выставлены на продажу, с кем они вели переговоры, был ли осмотр нежилого помещения и с какой целью производился осмотр квартиры, за какую сумму приобреталось имущество, как и когда, передавались деньги, в какой форме, как и когда, имущество поступило во владение покупателей, и почему, если оно не поступило во владение ими был подписан акт приема-передачи помещений, почему сделка не была исполнена и до настоящего времени. Таких фактов не было, потому и представить какие-либо доказательства, сторона ответчиков не смогла. Более того, ни одного доказательства (письменного, свидетельского, иного), подтверждающего их возражения и добросовестное поведение как покупателей недвижимости, ответчиками представлено не было.

Показания представителя ответчиков не имели содержательной нагрузки, пояснений по существу он не давал ввиду не знания сути вопроса и мнения о том, что кроме документа регистрационной службы о фиксировании прав ответчиков на имущество никакие другие доказательства значения не имеют. Сами ответчики ни на одно судебное заседание не являлись, несмотря на неоднократные вызовы суда, причины их занятости и невозможности присутствия в суде неизвестны и являются сутью уклонения от установления истины. Напротив, личные показания ответчиков, содержащихся в отказном материале N, прямо подтверждают мнимость сделок, отсутствие воли покупателей на приобретение имущества, на неисполнение сделок по существу, на иную, подлинную цель заключения договоров купли-продажи. Довод представителя ответчиков о причинах длительного отсутствия требований у покупателей завладеть своим имуществом, и его требованиями выселения по суду спустя 2,5 года ввиду того, что ответчики «обиделись» на Ч.С.Х. из-за того, что та не отдает долг и решили в отместку потребовать получения своего имущества заслуживает критической оценки, и лишний раз подтверждает то обстоятельство, что договоры купли-продажи оформлялись только ради создания видимости о принадлежности этого имущества покупателям, а не для исполнения сделки купли-продажи.

В своих пояснениях 09.07.2015г. А.А.О.К.-К. подтвердила, что квартиру ей предложила не Ч.С.Х., как она ранее говорила, а К.З.З. Ответчики также путаются в датах заключения сделок и суммах этих сделок, местах подписания договоров и якобы состоявшихся передачах денег продавцам, что свидетельствует о мнимости сделок. Ответчики, как и их представитель, дают крайне противоречивые пояснения, что свидетельствует о неправдивости их пояснений и желании скрыть от суда истинные мотивы заключения указанных следок, ответчики злоупотребляют своими процессуальными правами, уклоняясь от установления фактических обстоятельств по делу. Судом не выяснялись причины противоречий между пояснениями ответчиков, данных им в разное время и пояснениями их представителя в судебном заседании, хотя это имело существенное значение для рассмотрения дела, оценка личных пояснений ответчиков дана не была. Допросив ряд свидетелей стороны истцов, суд, по сути не дал им никакой оценки, не мотивировал причины не относимости или недопустимости этих показаний, хотя установил, что все допрошенные свидетели подтвердили реальные мотивы и цели сторон при подписании договоров купли-продажи недвижимости, не направленные на совершение купли-продажи. Судом не дана надлежащая оценка представленным суду аудио-и-видео записям, из которых явно следует позиция ответчиков — отсутствие изначально намерения обладать спорным имуществом, возврат имущества истцам только после урегулирования долговых недоимок, имеющихся, по мнению ответчиков.

Вывод суда об обоснованиях исков теми же обстоятельствами, что и исков о признании сделок притворными, не соответствует действительности и опровергается представленными доказательствами.

Вывод суда о том, что быстрая регистрация сделок не являлась доказательством их мнимости, со ссылкой на ст. 13 Закона РФ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним», не соответствует нормам права, обстоятельствам дела и опровергается пояснениями стороны ответчика.

Также считают вывод суда о пропуске срока исковой давности об оспаривании сделки купли-продажи от 09.11.2012г. не соответствует обстоятельствам дела и положениям закона, поскольку в силу ст. 556 ГК РФ обязательство продавца передать недвижимость покупателю считается исполненным после вручения этого имущества покупателю и подписания сторонами соответствующего документа о передаче. Стороной ответчика не оспаривается, что ни квартира, ни магазин ими не были получены, а акты подписаны только потому, что без этого подписания сделки не были бы зарегистрированы в УРР по КБР. Никто из сторон не начал фактического исполнения сделок. Таким образом, говорить о начале исполнения сделок в данном случае нельзя, между тем, судом проигнорировано положение п. 101 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015г. о том, что для требований сторон ничтожной сделки о применении последствий ее недействительности и о признании такой сделки недействительной установлен трехлетний срок исковой давности, который исчисляется со дня, когда началось исполнение ничтожной сделки, то есть одна из сторон приступила к фактическому исполнению сделки, а другая — к принятию такого исполнения (п. 1 ст. 181 ГК РФ). По смыслу п. 1 ст. 181 ГК РФ если ничтожная сделка не исполнялась, срок исковой давности по требованию о признании ее недействительной не течет. Исковое заявление направлено в суд почтой 25.12.2015г., поскольку нарочно судом после 20.12.2015г. исковые заявления в суд не принимались, а приняты по почте были только в январе 2016 года.

Судом был сделан вывод только о пропуске Ч.С.Х. срока исковой давности по оспариванию сделки купли-продажи от 09.11.2012г., однако в резолютивной части решения суда причиной отказа за пропуском срока указано, почему-то и в отношении иска Ш.С.Ж., что место не могло иметь, поскольку такого вопроса заявлено не было и на обсуждение не выносилось.

Таким образом, считают выводы суда не соответствуют обстоятельствам дела, в том числе, по причине неправильного применения норм и материального и процессуального права.

Надлежащим образом извещенные о времени и месте заседания суда апелляционной инстанции стороны в суд не явились.

Изучив материалы дела, заслушав доклад судьи Тхагалегова З.Т., обсудив доводы апелляционной жалобы, выслушав возражения представителя ответчиков — Ф.А.М., Судебная коллегия приходит к следующему.

В соответствии с п. 1 ст. 170 ГК РФ мнимой является сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия.

Исходя из смысла приведенной нормы, для признания сделки мнимой необходимо установить, что на момент совершения сделки стороны не намеревались создать соответствующие условиям этой сделки правовые последствия, характерные для сделок данного вида. При этом обязательным условием признания сделки мнимой является порочность воли каждой из ее сторон. Мнимая сделка не порождает никаких правовых последствий и, совершая мнимую сделку, стороны не имеют намерений ее исполнять либо требовать ее исполнения.

Юридически значимым обстоятельством, подлежащим установлению при рассмотрении требования о признании той или иной сделки мнимой, является установление того, имелось ли у каждой стороны сделки намерение исполнять соответствующую сделку.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 86 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015г. N «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», при совершении мнимой сделки стороны такой сделки могут также осуществить для вида ее формальное исполнение. Например, во избежание обращения взыскания на движимое имущество должника заключить договоры купли-продажи или доверительного управления и составить акты о передаче данного имущества, при этом сохранив контроль соответственно продавца или учредителя управления за ним. Равным образом осуществление сторонами мнимой сделки для вида государственной регистрации перехода права собственности на недвижимое имущество не препятствует квалификации такой сделки как ничтожной на основании п. 1 ст. 170 ГК РФ.

В соответствии п. 2 акта приема передачи от 09.11.2012г., стороны претензий друг к другу не имеют. Расчеты произведены полностью.

Право собственности А.А.О.К.-К. на квартиру зарегистрировано Управлением Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по КБР и выдано свидетельство о государственной регистрации права от N..

По договору купли продажи от 26.03.2013г. В.И.М.-О. приобрел у Ш.С.Ж. за N руб. недвижимое имущество — встроенное нежилое помещение в многоквартирном жилом доме (аптека) расположенное по адресу: «адрес»). В соответствии с п. 2 п.п. 2.2 договора оплата по договору осуществляется наличными денежными средствами. Факт передачи денежных средств от покупателя продавцу оформляется распиской. В соответствии п. 3 и 5 акта приема-передачи от 26.03.2013г. покупатель оплатил продавцу стоимость нежилого помещения в полном размере в соответствии с условиями договора купли-продажи. Настоящим актом каждая из сторон подтверждает, что обязательства сторон выполнены, расчет произведен полностью, у сторон нет друг к другу претензий по существу договора купли-продажи.

Договор купли-продажи прошел регистрацию и 27.03.2013г. В.И.М.-О. выдано свидетельство о государственной регистрации права.

Разрешая заявленные исковые требования и отказывая в их удовлетворении, руководствуясь положениями вышеуказанных правовых норм, оценив представленные сторонами доказательства в их совокупности по правилам ст. 67 ГПК РФ, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что из представленных доказательств не усматривается, что стороны, заключая договоры купли-продажи квартиры и нежилого помещения, имели в виду установление каких-либо иных правоотношений, чем определенных в предмете оспариваемых договоров. Кроме того, суд пришел к выводу, что исковые требования Ч.С.Х. не подлежат удовлетворению и по причине пропуска срока исковой давности.

Судебная коллегия с выводом суда первой инстанции согласна, поскольку правовые последствия договоров дарения, свидетельствующие о мнимости сделок, то есть заключение их лишь для вида, без намерения создать правовые последствия, отсутствуют.

При этом, Судебная коллегия отмечает, что договора купли-продажи от 09.11.2012г. и 26.03.2013г., по своей форме и содержанию соответствуют требованиям, установленным гражданским законодательством, между сторонами достигнуто соглашение по всем существенным условиям договора, воля сторон при заключении указанных договоров была направлена на безвозмездную передачу и получение недвижимого имущества, переход права собственности на объекты недвижимости зарегистрирован в установленном порядке с внесением соответствующих записей в Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество.

Таким образом, совокупность указанных обстоятельств свидетельствует о действительном намерении сторон совершить сделки купли-продажи недвижимых имуществ с наступлением их правовых последствий.

Доказательств, отвечающих признакам относимости, допустимости и достоверности, подтверждающих мнимость сделок, истцами в нарушение положений ст. 56 ГПК РФ суду не представлено.

В отсутствие надлежащих доказательств, подтверждающих мнимость оспариваемых сделок, Судебная коллегия полагает, что суд первой инстанции правильно посчитал, что правовых оснований для признания сделок недействительным по основаниям, установленным ст. 170 ГК РФ не имеется.

Основанием данного иска являлись те же фактические обстоятельства, что и приведенные в настоящем иске.

В соответствие с ч. 2 ст. 61 ГПК РФ обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным постановлением по ранее рассмотренному делу, обязательны для суда. Указанные обстоятельства не доказываются вновь и не подлежат оспариванию при рассмотрении другого дела, в котором участвуют те же лица.

Поскольку судебным постановлением не было установлено намерения сторон договоров купли-продажи заключить договора займа, то есть существование заемных отношений опровергнуто вышеуказанным решением суда от 10.04.2015г., оставленным без изменения апелляционным определением Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда КБР от 03.06.2015г., то Ч.С.Х. и Ш.С.Ж. не вправе ссылаться на данные обстоятельства в подтверждение мнимости сделки и доказывать их наличие. По указанным мотивам подлежат отклонению доводы апелляционной жалобы, направленные к констатации заемных отношений сторон.

Доводы апелляционной жалобы истцов о том, что они до сих пор пользуются спорным имуществом, по мнению Судебной коллегии не являются юридически значимыми обстоятельствами при рассмотрении исковых требований истцов и не свидетельствуют о мнимости договоров купли-продажи квартиры и нежилого помещения.

Доводы апелляционной жалобы о том, что судом не дана надлежащая оценка представленным суду аудио-и-видео записям и показаниям свидетелей, Судебная коллегия находит несостоятельными, поскольку представленные сторонами доказательства, в том числе показания свидетелей и аудио-видео записи, оценены судом первой инстанции по правилам статей 67, 71, 77 ГПК РФ.

Довод апелляционной жалобы о том, что вывод суда о пропуске срока исковой давности об оспаривании сделки купли-продажи от 09.11.2012г. не соответствует обстоятельствам дела и положениям закона, со ссылкой на то, что никто из сторон не начал фактического исполнения сделок, Судебной коллегией признается необоснованным по следующим основаниям.

Обращаясь в суд с иском, Ч.С.Х. просила признать договор купли-продажи квартиры от 09.11.2012г. недействительным в силу ничтожности, применить последствия недействительности ничтожной сделки по основанию ее мнимости, указав, что у сторон отсутствовали намерения создать ей соответствующие правовые последствия, сделка совершена для вида, воля сторон не была направлена на отчуждение квартиры (п. 1 ст. 170 ГК РФ).

Частью 1 ст. 181 ГК РФ в редакции, действующей на день заключения договора купли-продажи квартиры — 09.11.2012г., предусматривала, что срок исковой давности по требованию о применении последствий недействительности ничтожной сделки составляет три года. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня, когда началось исполнение этой сделки.

Регистрация сделки произведена 10.11.2012г.

Пунктом 101 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015г. N «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» разъяснено, что для требований сторон ничтожной сделки о применении последствий ее недействительности и о признании такой сделки недействительной установлен трехлетний срок исковой давности, который исчисляется со дня, когда началось исполнение ничтожной сделки, то есть одна из сторон приступила к фактическому исполнению сделки, а другая — к принятию такого исполнения (п. 1 ст. 181 ГК РФ).

Таким образом, Судебная коллегия признает верным вывод суда первой инстанции о том, что начало течения срока исковой давности следует исчислять со дня подписания договора купли-продажи квартиры N.

Соответственно к дате обращения Ч.С.Х. в суд с иском 26.12.2015г. (дата направления иска почтовым отправлением) срок исковой давности истек.

Учитывая изложенное, Судебная коллегия находит указанный довод апелляционной жалобы основан на ошибочном толковании норм материального права, поэтому не может являться основанием к отмене решения суда.

Иные доводы, изложенные в апелляционной жалобе в части несоответствия выводов суда обстоятельствам дела, сводятся к переоценке исследованных судом доказательств по делу, иному толкованию законодательства, что не может повлечь отмену решения, основанного на выводах, с которыми согласилась Судебная коллегия. Правоотношения сторон и закон, подлежащий применению, определены судом правильно, обстоятельства, имеющие значение для дела, установлены на основании представленных доказательств, оценка которым дана с соблюдением требований гражданского процессуального законодательства, подробно изложена в мотивировочной части решения.

Нарушений норм материального и процессуального права, которые привели или могли привести к неправильному рассмотрению дела, в том числе и те, на которые имеется ссылка в апелляционной жалобе, судом не допущено. При таком положении оснований к отмене решения суда первой инстанции не имеется.

Вместе с тем, Судебная коллегия находит заслуживающим внимание довод апелляционной жалобы о том, что судом был сделан вывод только о пропуске Ч.С.Х. срока исковой давности по оспариванию сделки купли-продажи от 09.11.2012г., однако в резолютивной части решения суда причиной отказа за пропуском срока указано, почему-то и в отношении иска Ш.С.Ж., что место не могло иметь, поскольку такого вопроса заявлено не было и на обсуждение не выносилось.

В связи с этим, Судебная коллегия считает необходимым абзац первый резолютивной части решения изменить, изложив ее в следующей редакции: «В удовлетворении исковых требований Ч.С.Х. отказать за необоснованностью и пропуском срока исковой давности, а Ш.С.Ж. — за необоснованностью». В остальном решение подлежит оставлению без изменения.

На основании изложенного, руководствуясь ст. 328 ГПК РФ, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда КБР,

определила:

Первый абзац резолютивной части решения Нальчикского городского суда КБР от 29 февраля 2016 года изменить, изложив ее в следующей редакции: «В удовлетворении исковых требований Ч.С.Х. отказать за необоснованностью и пропуском срока исковой давности, а Ш.С.Ж. — за необоснованностью».

В остальном решение суда оставить без изменения, а апелляционную жалобу Ч.С.Х. и Ш.С.Ж. — без удовлетворения.

  • Чтобы сохранить этот материал в
    избранное, войдите или зарегистрируйтесь Материал добавлен в «Избранное» Вы сможете прочитать его позднее с любого устройства. Раздел «Избранное» доступен в вашем личном кабинете Материал добавлен в «Избранное» Удалить материал из «Избранного»? Удалить Материал удален из «Избранного»
  • Чтобы сохранить этот материал в
    избранное, войдите или зарегистрируйтесь Материал добавлен в «Избранное» Вы сможете прочитать его позднее с любого устройства. Раздел «Избранное» доступен в вашем личном кабинете Материал добавлен в «Избранное» Удалить материал из «Избранного»? Удалить Материал удален из «Избранного»

Андрей Гордеев / Ведомости

Верховный суд дал разъяснения по вопросам, возникающим у судов в связи с применением противоэпидемических мер. Обзор судебной практики (опубликован на сайте суда) содержит ответы на 26 вопросов, в том числе о порядке исчисления и восстановления процессуальных сроков, а также сроков исковой давности, вопросов исполнения обязательств и возможности признания ограничительных мер обстоятельствами непреодолимой силы. Ответил Верховный суд и на вопросы о применении новых составов преступлений и административных правонарушений, таких как уголовная ответственность за распространение фальшивых новостей об эпидемии и штрафов за нарушение режима самоизоляции.

Самоизоляция – еще не карантин

Суды не должны наказывать по ст. 6.3 КоАП (нарушение законодательства в области обеспечения санитарно-эпидемиологического благополучия населения, штраф – от 15 000 до 40 000 руб.) людей, которые отошли от места проживания слишком далеко, или находились на улице без веской причины, или еще каким-то образом нарушили установленные местными властями правила поведения при введении режима повышенной готовности. Как следует из разъяснений Верховного суда, за это полагается наказание по ст. 20.6.1 КоАП (штраф – от 1000 до 30 000 руб.). Наказанию по более суровой ст. 6.3 КоАП подлежат люди с подозрением на коронавирусную инфекцию или контактировавшие с ними и нарушившие предписание санитарного врача, которое всегда выписывается конкретному человеку. Такое разграничение между видами наказания не раз обозначали эксперты, однако судебная практика в регионах шла по разному пути. Так, суды в Москве оштрафовали уже несколько десятков человек по ст. 6.3 КоАП за то, что те «без необходимости и в отсутствие оснований» находились на улице на расстоянии более 100 м от места проживания.

За ложные новости о коронавирусной эпидемии нельзя наказывать, если их распространили до 1 апреля.

Лицо не может быть привлечено к ответственности за распространение заведомо ложной информации о пандемии COVID-19, если это действие совершено до 1 апреля 2020 г., когда вступили в силу соответствующие поправки в Уголовный кодекс (УК), разъяснил Верховный суд. Если же распространение заведомо ложной информации было начато до 1 апреля и продолжалось после, то уголовно наказуемыми могут быть признаны только те действия, которые были совершены после 1 апреля. При этом обязательным условием для привлечения к ответственности является наступление общественно опасных последствий, состоящих в причинной связи с такими действиями, следует из разъяснений суда.

Верховный суд фактически подтвердил свой подход к определению сроков давности по делам о распространении информации, говорит юрист «Агоры» Дамир Гайнутдинов. Ранее, анализируя практику по делам об экстремизме, Верховный суд разъяснил, что срок давности по ним начинается с момента публикации и преступление считается оконченным в момент распространения сведений. Однако проблема в том, что статья УК, предусматривающая ответственность за распространение фальшивых новостей, почти не отличима от административного состава о злоупотреблении свободой массовой информации. А вот по срокам окончания правонарушения в ст. 13.15 КоАП Верховный суд пока никак не высказывался, констатирует Гайнутдинов. Практика же пошла по тому пути, что по этой статье привлекают даже за публикации многолетней давности. То есть если вас не могут привлечь «задним числом» к уголовной ответственности, то легко привлекут к ответственности административной. Верховный суд хоть и задает в обзоре вопрос о критериях разграничения административной и уголовной ответственности, но практически никак на него не отвечает, а просто пересказывает содержание соответствующей статьи. Складывается ощущение, что в самом суде не очень понимают эту разницу, констатирует эксперт.

Информация о противоэпидемических мероприятиях – общественно значимая

К разряду общественно значимой информации, которая может оказаться «заведомо ложной» и, следовательно, уголовно наказуемой, может быть отнесена информация об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан, а также о принимаемых в связи с этим мерах по обеспечению безопасности населения и территорий, приемах и способах защиты от указанных обстоятельств, разъясняет Верховный суд. На местах уже понимают, что критика противоэпидемических мер наказуема, говорит Гайнутдинов. Например, полицейские из Сургута составили протокол на местного жителя, который в соцсети к одной из новостей опубликовал комментарий о том, что привлечение граждан к административной ответственности за несоблюдение режима обязательной самоизоляции, установленного в Югре постановлением губернатора, якобы незаконно. «Со слов гражданина, наказанию могут быть подвергнуты только те, кто уже заражен, или те, кто вернулся из зараженных мест», – говорится в пресс-релизе МВД. Но в отношении мужчины участковым уполномоченным полиции составлен протокол об административном правонарушении по ч. 9 ст. 13.15 КоАП РФ, который направлен в судебные органы для рассмотрения по существу.

Нерабочие дни не считать выходными

Верховный суд дал исчерпывающие разъяснения по части соблюдения процессуальных и исковых сроков и это в целом положительный момент, отмечает Яков Гаджиев из юридической компании «Юков и партнеры»: суд четко сказал, что в период с 30 марта по 30 апреля течение всех сроков – за исключением особых категорий дел – приостанавливается.

Объявленная президентом нерабочая неделя, которая затем была продлена, не основание для переноса сроков исполнения обязательств, говорится в разъяснениях. «Иное означало бы приостановление исполнения всех без исключения гражданских обязательств в течение длительного периода и существенное ограничение гражданского оборота в целом», – считает Верховный суд. По его мнению, пандемия и введенные ограничительные меры могут быть признаны обстоятельством непреодолимой силы, но такое признание не может быть универсальным и должно устанавливаться с учетом обстоятельств по каждому конкретному делу.

Верховный суд говорит, что указы президента не поменяли Гражданский кодекс и сохранились лишь две категории дат, позволяющие отсрочить исполнение договора, – выходные и праздничные, объявленные в указах главы государства нерабочими дни к ним не относятся, объясняет Станислав Данилов из коллегии адвокатов «Pen & Paper».

Суть позиции Верховного суда России заключается в том, что судам необходимо в каждом конкретном случае выяснять – существовали ли в условиях специального ограничительного правового режима обстоятельства, препятствующие своевременному исполнению обязательств, говорит Армен Джагарян из «Муранов, Черняков и партнеры». При этом бремя доказывания наличия таких обстоятельств ложится на должника. Такая позиция исходит из особенностей самого ограничительного режима нерабочих дней, который носит дифференцированный (в частности, по видам деятельности и территориям) характер.

Разъяснения сформулированы таким образом, чтобы избавить суды от необходимости признавать неисполнение обязательств форс-мажором, констатирует Гаджиев. Впрочем, добавляет он, за это трудно критиковать Верховный суд, ведь он вынужден исходить из уже принятых федеральной властью нормативных актов, а она, в свою очередь, всячески уклоняется от объявления режима чрезвычайной ситуации.

Позиции постановления Пленума Верховного Суда РФ от 02.07.2009 г. № 14 и иных разъяснений Верховного Суда РФ в части регулирования отношений по жилищному найму.

Значимость разъяснений Верховного Суда РФ по вопросам применения жилищного законодательства не подлежат сомнению. Постановления Пленума Верховного Суда РФ, устанавливающие правила применения жилищных норм, несомненно, подлежат отнесению к источникам правового регулирования жилищных отношений.

К таковым, очевидно, следует причислить постановление Пленума Верховного Суда РФ от 02.07.2009 г. № 14 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при применении Жилищного кодекса Российской Федерации» (далее – постановление Пленума), что было отмечено в предыдущей публикации, уделившей внимание роли данного постановления Пленума в регулировании отношений собственности на жилье. Постановлением Пленума восполнен ряд пробелов Кодекса, устранены некоторые противоречия, а также неопределенность (невнятность) отдельных норм. Постановление способствует правильному и единообразному применению ряда норм жилищного законодательства, повышает эффективность их действия. Кроме того, представляется, что позиции постановления окажут влияние на подход федерального законодателя к решению ряда вопросов при внесении необходимых (и давно ожидаемых) изменений в Жилищный кодекс РФ.

Жилищный кодекс РФ не предусматривает оснований, порядка и последствий признания решения о предоставлении жилого помещения по договору социального найма недействительным. Постановлением Пленума восполнен этот «пробел». Основаниями признания такого решения недействительным в п. 23 указаны: представление гражданами не соответствующих действительности сведений, послуживших основанием для принятия на учет нуждающихся в жилье; нарушение прав других граждан на указанное жилое помещение; неправомерные действия должностных лиц при решении вопроса о предоставлении жилого помещения; иные нарушения установленного порядка и условий предоставления жилого помещения по договору социального найма.

Поскольку признается недействительным решение о предоставлении жилого помещения по договору социального найма, признается недействительным и заключенный на основании такого решения договор социального найма жилого помещения. Постановлением Пленума отмечена целесообразность рассмотрения таких требований в одном исковом производстве. Данные вопросы решаются по правилам, установленным ст. 168 ГК о недействительности сделки, не соответствующей закону, или иными правовыми актами, а также ст. 181 ГК, предусматривающей трехгодичный срок исковой давности по требованию о применении последствий недействительности ничтожной сделки. Последствием признания решения о предоставлении жилого помещения и заключенного на его основе договора социального найма недействительными является выселение проживающих в жилом помещении лиц в ранее занимаемые жилые помещения либо, при определенных обстоятельствах, предоставление жилого помещения, аналогичного ранее занимаемому.

Следует отметить, что предложенные постановлением Пленума основания признания решения о предоставлении жилого помещения недействительным повторяют Положения статьи 48 ЖК РСФСР, предусматривавшую основания признания ордера недействительным, а при определении последствий этого использованы положения ст. 100 ЖК РСФСР.

Отмечая принцип равенства прав членов семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма с правами нанимателя (ч. 2 ст. 69 ЖК РФ), Пленум устанавливает весьма важное уточнение: равенство прав не зависит от времени вселения в жилое помещение (одновременно с нанимателем или впоследствии на основании ст. 70 ЖК).

Пунктом 24 постановления Пленума перечислены права членов семьи нанимателя по договору социального найма (бессрочное пользование жилым помещением, участие в решении вопросов обмена, сдачи жилого помещения в поднаем и т. д.), установленные ст. 26, 60, 70−72, 76, 80−83 ЖК РФ. В данный перечень следовала бы включить также участие их в приватизации жилья (Закон РФ «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации»). Действие Закона продлено до 1 марта 2013 г.(далее − предполагается его отмена).

Кстати сказать, представляется сомнительным наличие правовых оснований для упразднения института бесплатной приватизации жилья.

Позволю себе напомнить, что право на приватизацию жилого помещения по договору социального найма определено Законом о приватизации жилья как право нанимателя этого жилого помещения (с согласия членов семьи – см. ст. 1 Закона).

Следовательно, данное право дополняет перечень прав нанимателя жилого помещения по договору социального найма, содержащийся в ст. 67 ЖК РФ (см. ч. 1 и 2). Таким образом, есть все основания причислить право на приватизацию к жилищным правам.

Согласно ст. 1 ЖК РФ, жилищные права могут быть ограничены на основании Федерального закона и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (перечень закрытый).

Привлечение любого из обозначенных оснований – для такого решения как прекращение приватизации жилья – проблематично. И, конечно, вызывает сомнение намерение вести в данном случае речь о нарушении (в результате приватизации жилья) прав иных лиц, в частности, граждан, поставленных на учет нуждающихся в жилых помещениях, на получение жилья.

Можно (и нужно) говорить об утрате вследствие приватизации определенной части жилья социального использования, что, разумеется, не в интересах собственника жилищного фонда (это является основным аргументом сторонников отмены приватизации). Несомненно, можно утверждать также, что сокращение социального жилья в определенной степени затрудняет решение проблемы с обеспечением жильем очередников, но не более того. Посягательства на устанавливаемое ст. 57 ЖК право очередника нет.

Полная версия статьи в печатной версии Жилищное право

См. Жилищное право. 2011 г. № …, стр…

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх