Принятие цензурного устава

10 (22) июня 1826 г. был утверждён Устав о цензуре, составленный министром просвещения, сторонником консервативных взглядов, адмиралом Александром Семёновичем Шишковым, вошедший в историю под названием «чугунный устав».

Новый цензурный устав лёг в основу осуществляемой цензурной реформы. Он был в пять раз больше первого цензурного устава 1804 г. и состоял из 19 глав и 230 параграфов. В 11 главах определялись цели и задачи цензуры, излагались её организационные основы, фактически предлагалась первая в истории России структура цензурного аппарата. В остальных 8 главах подробнейшим образом раскрывался характер, способы и методы цензуры разных типов произведений печати.

Согласно уставу 1826 г. цензура должна была контролировать три сферы общественно-политической и культурной жизни общества: права и внутреннюю безопасность, направление общественного мнения согласно с настоящими обстоятельствами и видами правительства, науку и воспитание юношества.

Традиционно цензура вверялась Министерству народного просвещения, а руководило всею её деятельностью Главное управление цензуры. «В помощь ему и для высшего руководства цензоров» утверждался Верховный цензурный комитет, состоявший из министров народного просвещения, внутренних и иностранных дел; ему были подчинены цензурные комитеты в Петербурге, Москве, Дерпте и Вильне.

Право на цензуру, кроме того, оставалось за духовным ведомством, академией и университетами, некоторыми административными, центральными и местными учреждениями, что закладывало простор для субъективизма цензуры.

Устав запрещал «всякое историческое сочинение, в коих посягатели на законную власть, приявшие справедливое по делам наказание, представляются как жертвы общественного блага, заслужившие лучшую участь». Кроме того, под запретом оказались исторические труды, если в них обнаруживалось «неблагоприятное расположение к монархическому правлению», любые сопоставления форм правления и вообще рассуждения об историческом процессе.

Современники с изумлением отмечали, что Шишков разом запретил не только всю древнегреческую и древнеримскую историю, но и официальную «Историю государства Российского» Карамзина. Из философских книг допускались только учебники: «прочие сочинения сего рода, наполненные пагубными мудрствованиями новейших времён, вовсе печатаемы быть не должны».

Новый цензурный устав был насыщен такими подробностями, которые не имели прямого отношения к цензуре и перегружали и без того огромный его текст, например: «сочинения и рукописи на языке отечественном, в коих явно нарушаются правила и чистота русского языка или которые исполнены грамматических погрешностей, не пропускаются к напечатанию без надлежащего со стороны сочинителей или переводчиков исправления».

В документе давались подробные правила для руководства не только цензоров, но и изложение прав и обязанностей книгопродавцев, содержателей библиотек для чтения, типографий и литографий, а также рекомендации по ведомостям и повременным изданиям, о еврейских книгах и т.д.

Параграф № 115 Устава гласил, что «не позволяется пропускать к напечатанию места в сочинениях и переводах, имеющих двоякий смысл, если один из них противен цензурным правилам». Параграф этот шёл совершенно вразрез как с уставом 1804 г., так и позднейшими, в которых предписывалось цензорам в случае двусмысленности места принимать его в благоприятном смысле.

Устав 1826 г., прозванный «чугунным», в 1828 г. был заменён новым, сравнительно более мягким, построенным на принципе, что цензура не должна давать «какое-либо направление словесности и общему мнению; она долженствует только запрещать издание или продажу тех произведений словесности, наук и искусств, кои вредны в отношении к вере, престолу, добрым нравам и личной чести граждан».

Лит.: Жирков Г. В. История цензуры в России XIX-XX вв. М., 2011.

См. также в Президентской библиотеке:

Полное собрание законов Российской империи: Собрание 2. СПб., 1830. Т. 1: С 12 декабря 1825 по 1827. № 403. С. 550-571;

Учреждён Петербургский цензурный комитет // День в истории. 14 июля 1804 г. ;

Скабичевский А. М. Очерки истории русской цензуры: (1700-1863 г.). СПб., 1892. Гл. 10. С. 214;

Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год: напечатан по распоряжению Министерства народного просвещения. СПб., 1862. Гл. 4. Устав о цензуре 1826 г. С. 125;

Энциклопедический словарь / под ред. проф. И. Е. Андреевского. СПб., 1903. Т. 37a: Ходский — Цензура. С. 951.

2.3. ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОГО ЦЕНЗУРНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА XIX В. И ЗАРОЖДЕНИЕ АВТОРСКОГО ПРАВА

Королев Борис Иванович, к.и.н. Должность: доцент кафедры общетеоретических правовых дисциплин. Место работы: Приволжский филиал ГОУ ВПО «Российская академия правосудия»

Контакты автора: korolev-boris@yandex.ru

Пряников Николай Сергеевич, аспирант кафедры теории и истории государства и права. Место учебы: Нижегородский государственный университет. Место работы: Ленинский районный суд г. Н. Новгорода, глав-ный специалист

Контакты автора: kolyanser@mail.ru

Аннотация. В данной статье рассматриваются особенности борьбы цензурного комитета с общественной мыслью по уставам XIX в., отношений между авторами и цензурным комитетом. Статья посвящена вопросу, который не потерял своей актуальности и в настоящее время. Авторы обращаются к процессу зарождения авторского права в России. Статья представляет интерес для историков права, юристов, преподавателей и студентов.

Ключевые слова: цензура; цензурный комитет; общественная мысль; автор; авторское право; ответственность; обвинение; дело; учреждение; суд; правосудие; Уставы; судебный процесс; уголовный процесс; реформа

THE HISTORY OF DEVELOPMENT OF RUSSIAN THE LAW OF CENSORSHIP XIX CENTURY AND THE BIRTH OF COPYRIGHT

В истории каждого государства присутствовала цезура с целью ограничения вольнодумства. В монархической России цензурные комитеты боролось с прояв-

лениями общественного мнения, критиковавшего политику власти путем применения административных или уголовных карательных мер. Цензурная политика, как государственно-правовой институт, формировалась в России на протяжении нескольких столетий. Особое влияние цензура всегда оказывала на авторское право. Развитие отечественной печати, ее взаимоотношения с цензурными органами в различные периоды истории России определялись следующими факторами: переход от книгописания к книгопечатанию и массовое распространение печатных изданий, переход от духовной к светской цензуре, разделение цензурного контроля на предварительный и карательный, развитие связи цензуры и авторского права.

Возможно впервые редактированию, корректуре и цензуре подверглись «Повесть временных лет» и рукописные тексты времен Ивана Грозного.1

Развитие литературы и журналистики к началу XIX в. привели к подписанию Александром I первого российского кодифицированного акта — Устава о цензуре, с которого началось институциональное оформление цензуры в России (9 июля 1804 г.). В нем была предпринята попытка либерализовать сферу управления цензурой. Своим гуманным отношением к писателям, относительной мягкостью санкций Устав выгодно отличался от датских узаконений о печати, первоначально взятых за основу проекта его составителями -Н.Н. Новосильцевым, Н.Я. Озерецковским, Н.И Фусом, М.М. Сперанским (состоял из 47 статей).2 Министр народного просвещения граф П.В. Заводонский в своем докладе Александру I отмечал: «Цензурный устав служит не для стеснения сочинителей и издателей книг, а для ограничения, напротив, произвола цензоров…»3 Деятельность цензоров была частично прекращена, предварительная цензура отменена. Правительственные, учебные, ученые и другие учреждения осуществляли цензуру продукции своих типографий самостоятельно. В каждом университете создавался цензурный комитет, состоявший из деканов. Обязанность цензоров выполняли профессора, адъюнкты и магистры. Совет университета выступал в качестве арбитра при цензурных конфликтах.

Устав стал практическим руководством не только для цензоров, но и для сочинителей, переводчиков, издателей книг и содержателей типографий, оказал существенное влияние на развитие авторских правоотношений. Устав предусматривал ответственность содержателей типографий за нарушения цензурных правил, выражавшихся в напечатании неодобренных книг. За подобные отступления от правил предусматривалась конфискация тиража с взысканием затрат на издание.

В Отделении I Устава определялись обязанности и предмет цензуры: «…рассматривать всякого рода книги и сочинения, назначаемые к общественному

1 См.: Табашников И.Г. Литературная, музыкальная и художественная собственность. СПб., 1878. С. 314.

3 См.: Пашин В.П., Отрохова Е.Ф. Развитие цензурного законодательства и его влияние на формирование авторского права в

1905. С. 68.

употреблению. Гпавный предмет сего рассматривания есть доставить обществу книги и сочинения, способствующие к истинному просвещению ума и образованию нравов, и удалить книги и сочинения, противные сему намерению». Здесь же сказано об учреждении цензурных комитетов при университетах и осуществлении цензуры книг и сочинений, издаваемых другими заведениями — академиями, кадетскими корпусами, медицинской управой и т.д. Устанавливался порядок рассмотрения цензуры духовной (под ведением Святейшего Синода и епархиальных архиереев) и иностранной (особенно учрежденной при почтамтах), разрешение печатать пьесы (цензурными комитетами и директорами народных училищ), театральных афиш и объявлений (с разрешения гражданского начальства).

Отделение II определяло статус, обязанности цензурных комитетов, цензоров. Цензоры разделяли между собой книги и сочинения, по прочтении которых представляли письменные донесения, «за верность коих сами и ответствовали». Они наблюдали, чтобы «ничего противного закону Божию, правлению, нравственности и личной чести гражданина в книгах и сочинениях не содержалось». Цензор, нарушивший данное предписание, как нарушитель закона, подвергался ответственности «по мере важности вины». При обнаружении в рукописях мыслей и выражений, оскорбляющих личную честь гражданина, благопристойность и нравственность, цензурный комитет, отказав в напечатании такого сочинения, указывал мотивы решения и удерживал текст у себя. В случае поступления рукописи, «исполненной мыслей и выражений, явно отвергающих бытие Божие, направленных против веры и законов Отечества, оскорбляющих верховную власть или совершенно противную духу общественного устройства и тишины», комитет немедленно предпринимал меры для «отыскания сочинителя и поступления с ним по законам».

В Отделении III содержались положения для сочинителей, переводчиков, издателей книг с подробной инструкцией о порядке представления сочинений для цензуры и издания. В ст. 40 определялся порядок обжалования в главное правление училищ в случае неодобрения или задержания сочинений, запрещения продажи напечатанных книг, а также других притесне-

ний.4

Интересна точка зрения Горбачева И.Г., Печникова В.Н. о том, что российская цензура, в отличие от западной, изначально получила не столько карательное, сколько «попечительное» направление. Это связывается с тем, что управление цензурой было сосредоточено во вновь созданном Министерстве народного просвещения, а непосредственное осуществление цензурных полномочий возлагалось на университеты. Последние на практике не ограничивались запретительными мерами, а фактически стали своего рода литературными центрами, объединявшими литераторов, ученых и критиков.5

Консервативный курс в цензурной политике Николая I в научной литературе традиционно называется «эпо-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

хой цензурного террора», когда многие ведомства были наделены цензурными полномочиями.6

Разработка Цензурного устава 1826 г. началась еще в 1815 г., его авторами стали А.С. Шишков, князь П.А. Ширинский-Шихматов, М.Л. Магницкий. А.С. Шишков утверждал, что главные пороки Цензурного устава 1804 г. — «недостаточность руководящих правил», «отсутствие у цензуры довольного доступа и голоса к защите или одобрению хорошей и к остановке или обличению худой книги».7

Новый Цензурный устав (10 июня 1826 г.) в отличие от предыдущего состоял из 19 глав и 230 параграфов. Более половины глав Устава освещали концептуальные вопросы, организационные основы и структуру цензурного аппарата. Остальные главы были пронизаны стремлением раскрыть способы и методы цензуры разных типов произведений печати.

Исследователи Горбачев И.Г.и Печников В.Н. доказывают, что в целом нет оснований для утверждения о широком использовании в России в данный период карательных мер за нарушение правил о цензуре. Тем более нельзя говорить о массовых репрессиях. Правительственные циркуляры и иные документы этого периода, по мнению авторов, преследовали в основном превентивные цели, в связи с чем являлись, главным образом, инструментами политики устрашения, но отнюдь не террора. Авторы поддерживают точку зрения М.С. Ольминского, согласно которой «в первой половине XIX в. цензурное ведомство и высшая власть нередко шли впереди русской интеллигенции, защищая право свободы исследования и право критики».8

Современники характеризовали Устав как «чугунный», сковывавший инициативу и реализацию творческих новаций. Устав оказался неудобным и правительственным «верхам», что предопределило разработку и принятие 22 августа 1828 г. третьего, более либерального, Устава о цензуре.

Цензурный устав 1828 г. требовал от цензоров обращать внимание на цель и намерения автора, «на явный смысл содержания». Содержался запрет писать о политике, рассуждать о деятельности правительства либо оскорблять его (§ 9, 12). Заботясь о политической нравственности, законодатель установил разные направления цензуры: внутреннюю (контроль за изданными на территории империи книгами), иностранную (контроль в отношении ввозимых иностранных книг), почтовую (просмотр иностранных изданий и информирование о запрещенных книгах). Цензоры опасались влияния западных писателей из-за их «неблагонадежных воззрений» (§ 76, 80). Книги и рукописи, одобренные цензурой, могли издаваться на всей территории империи и за границей. При ввозе книги обратно в Россию дополнительной цензуры не требовалось. Из духовных книг в империи запрещались издания, опро-

7 Жирков Г.В. История цензуры в России XIX — XX вв. М.: Аспект Пресс, 2001. С. 36.

вергавшие христианские начала, ведущие к безбожию.9

Уставом 1828 г. законодатель связал цензуру и авторское право России. Ответом на потребность урегулировать права авторов стало Положение о правах сочинителей, изданное в качестве приложения и вошедшее в Устав.10 Пять статей, которые содержались в Уставе, составили основу дальнейшего законодательства, регулирующего авторское право в России (в 18 статьях даны основы авторского права и характеристика контрафакции). В соответствии с § 135 Устава, касавшегося только литературных произведений, сочинитель или переводчик книги имел «исключительное право пользоваться всю жизнь свою изданием и продажей оной по своему усмотрению как имуществом благоприобретенным». При этом срок авторского права был установлен в 25 лет со дня смерти автора, после чего произведение «становилось собственностью публики» (137 Цензурного устава). Защита авторского права зависела от соблюдения цензурных правил, поскольку «напечатавший книгу без соблюдения правил Цензурного устава лишался всех прав на оную» (§ 17 Положения).11

В виду возрастающего запроса на книги и возникающей самостоятельной литературы, государство решило законодательно урегулировать возникшие правоотношения. Я.А.Канторович писал, что «в виду слабого развития книжного дела и отсутствия читающей публики, не было еще экономической почвы для возникновения контрафакции, и потребность в законодательных постановлениях была создана правительством лишь по истечении первой четверти прошлого столетия».12 На наш взгляд, с этим высказыванием можно согласиться лишь отчасти. Да, государство оказывало помощь в содержании авторов, выдавало привилегии на печать, но не более. Потребность обеспечить за автором исключительное право на воспроизведение своего произведения путем печати, а не продажи манускрипта, присутствовала, вне зависимости от материальной помощи авторам со стороны государства. Стоит также отметить, что на Западе уже существовали законы с такими положениями.

Новое Положению о правах сочинителей было принято 8 января 1830 г. и дополнило правила 1828 г. При этом Государственный Совет исключил из проекта положение о правах художников.13 Принципиальным нововведением явилось прямое признание прав сочинителей правом собственности, урегулирование прав авторов. Положением был решен ряд вопросов, связанных с отношениями авторов произведений и издателями. Они стали гарантией деятельности издате-

10 Полное собрание законов Российской Империи. Т. 3. 22 апреля 1828. С. 475-476.

11 Там же.

12 Авторское право на литературные, музыкальные, художественные и фотографические произведения: Систематический комментарий к закону 20-го марта 1911 г. — с историческим очерком и объяснениями, основанными на законодательных мотивах, литературных источниках, иностранных законодательствах и судебной практике / Канторович Я.А., присяж. пов. — 2-е изд., доп. -Петроград: Тип. АО б. «Брокгауз-Ефрон», 1916. С. 54, 42-43, 74.

13 Закон об авторском праве. С изложением рассуждений и ма-

териалов, на коих он основан / Сост.: Коптев Д.А. — С.-Пб.: Изд.

юрид. кн. магазина Н.К. Мартынова, 1911. С. 2.

лей, охраняли их от произвола недобросовестных конкурентов, а порой и от самих авторов. Помимо норм материального права, Положение содержало также нормы процессуального права. Все споры между Сочинителями, Переводчиками, первыми издателями или типографщиками и книгопродавцами на собственность книги, иного произведения наук и словесности, решаются третейским судом, а в случае несогласия спорящих -присутственным местом по месту жительства ответчика (Гражданская палата или равная ей инстанция в губернии). При разрешении таковых споров палаты в случаях сомнительных требуют заключения университетов (§ 33).14

В издании Свода Законов Российской Империи 1842 года положения о правах сочинителей остались в составе Цензурного Устава и составили §§ 257-295 приложения к ст. 147. В издании Свода Законов 1857 г. Цензурный Устав обрел самостоятельность в XIV томе, а права сочинителей составили в нем §§ 282-312. 15 Апреля 1857 г. Государственным Советом относительно продолжения срока литературной и художественной собственности, было установлено: «по смерти сочинителя или переводчика какой либо книги исключительное право пользования изданием и продажею сочинений или переводов его переходит к его на-следникамъ по закону, или, по завещанию, или же к тем лицам или учреждениям, коим от него оное передано; но сие право не может продолжаться доле пятидесяти лет со дня смерти сочинителя или переводчика»; «в отношении к сочинениям и переводам, которые изданы или будут изданы после смерти сочинителя или переводчика, означенный пятидесятилетний срок считается со времени первого издания сих сочинений или переводов».15

Развитие журналистики и литературного дела, газетно-журнальное производство предопределили изменения в цензурном законодательстве при Александре II. Исследователи Горбачев И.Г.и Печников В.Н. подчеркивают, что передача управления цензурой из системы Министерства народного просвещения в ведомство Министерства внутренних дел изменила правовую природу отечественной цензуры: органы

управления ею приобрели полицейский, карательный характер.16

Утвержденные 6 апреля 1865 г. Временные правила в форме закона «О даровании некоторых облегчений и удобств отечественной печати», вводил, кроме предварительной цензурой, карательную через суд. От предварительной цензуры в Петербурге и Москве освобождались периодические издания, получившие разрешение МВД, оригинальные сочинения объемом не менее 10 печатных листов. Освобожденные издания должны были доставляться в цензуру после их от-печатания, но за несколько дней до предполагаемого выпуска в свет. Цензуре предоставлялось право держать книги три, а ежемесячные журналы два дня, разрешая или запрещая их выпуск или задерживая издание и возбуждая судебное преследование. Ежедневные и еженедельные газеты и журналы должны были доставляться в цензурные комитеты одновременно с

14 Полное собрание законов Российской Империи. 1830 т. 5 Отд. I. С.17-21 (п. 3411).

15 Полное собрание законов Российской Империи. Собрание второе. Том XXXII. Отделение первое. N 31732. С. 310-311.

началом печатания тиража. С началом судебного преследования власть имела право останавливать выпуск издания в свет. В случае нарушения закона издания подвергались судебному преследованию, а периодика — еще и административным взысканиям. Дела о преступлениях посредством печати разбирались судом первой ступени в особых присутствиях уголовной палаты в Петербурге и Москве и поступали по апелляции в Сенат. За содержание издания ответственность несли автор, издатель, владелец типографии, книготорговец, редактор. Дела печати и цензуры контролировались Главным управлением по делам печати при МВД под наблюдением министра, который давал разрешение на издание газеты или журнала, освобождал издания от предварительной цензуры, предостерегал их. Окончательное прекращение издания осуществлялось Сенатом. Формулировка судебного определения или административного взыскания должна была печататься в данном издании или налагался штраф за каждый номер, а через три месяца — издание прекращалось. На практике цензурные комитеты предпочитали расправляться с неугодными изданиями административными методами, не доводя дело до суда.17 Как пишут В.П. Пашин и Е.Ф. Отрохова «при одновременном ослаблении цензурного гнета Временные правила предусматривали внесение денежного залога под возможные штрафы, что противоречило цивилист-ской природе вещного права, поскольку залог в гражданском праве предусматривался за имущество. Внесенный залог должен был служить напоминанием, что над содержателями типографий, сочинителями, издателями висит своего рода дамоклов меч, и опасение потерять заложенную сумму служило побуждением точно исполнять свои обязанности и не преступать предписаний закона».18 Примерами первых судебных процессов относительно печатных органов могут служить дело Суворина; дело Ю.Г. Жуковского и А.Н. Пыпина.19 Одного оправдательного решения оказалось достаточно для того, чтобы изъять дела о печати (кроме маловажных нарушений и дел об оскорблении частных лиц) из ведения Окружного суда (закон 12 декабря 1866 г.). Новелла открыла собою длинный ряд отступлений от основных начал судебной реформы. Законы 17 октября 1866 г. и 14 июня 1868 г. пополнили экономические методы воздействия на издания, запретив приостановленным изданиям издавать и выдавать отдельные сочинения, переводы, сборники, розничную продажу периодических изданий что приводило к убыткам и прекращению издания. 0 Так, исследователи Горбачев И.Г.и Печников В.Н. замечают, что, основным инструментом правительства в противодействии «вредным направлениям российской печати» стали административно-правовые средства: пре-

17 Цензура в России в конце XIX — начале XX века. Сборник воспоминаний. С.-Петербург: «Дмитрий Буланин», 2003. С. 14-19, 22-24.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

18 См.: Пашин В.П., Отрохова Е.Ф. Развитие цензурного законодательства и его влияние на формирование авторского права в России // История государства и права, 2007, N 19.

20 См.: Цензура в России в конце XIX — начале XX века. Сборник

воспоминаний. С.-Петербург: «Дмитрий Буланин», 2003. С. 63-67.

достережения, приостановка изданий, запрещение их розничной продажи и т.д., — оказавшиеся неэффективными в борьбе с революционной пропагандой в печати. Они указывают, что с середины 60-х годов начинают создаваться специальные правительственные учреждения для обсуждения планов радикального реформирования печати (комиссии П.П. Гагарина, С.Н. Урусова, П.А. Валуева). Главное внимание при этом уделялось мерам борьбы с леворадикальной идеологией, в связи с чем были значительно усилены прерогативы министра внутренних дел по контролю над периодической печатью. При Александре III направление политики по отношению к российской прессе было сосредоточено в области совершенствования правоприменительной практики, о чем говорят многочисленные циркуляры МВД и Главного управления по делам печати. Авторами делается вывод о том, что не с XX, а уже с конца XIX столетия «законодательство о печати и сама печать начали развиваться почти параллельными путями. Это было началом процесса… полной утраты… правительством цензурного контроля над печатью».2

В 1887 г. постановления о праве собственности на произведения наук, словесности, художеств и искусств были перенесены в XX том, часть I в качестве приложения к примечанию 2 ст. 420. При этом примечание 2 гласит: «Право собственности на произведения литературы и художеств, принадлежащее самим авторам сих произведений, их наследникам или лицам, коим оно передано тем или другими, называется собственностью литературною или художественною, а право собственности на произведения музыкальные — собственностью музыкальною. Основания сих видов собственности, сроки пользования оною и порядок охранения в случае споров о нарушении соединенных с таковою собственностью прав определяются в правилах, при семи приложенных и законах судопроизводства…». 2

Подъем освободительного движения, революция 1905-1907 гг. привели к ослаблению цензурного режима. Цензурный устав был отменен правилами от 24 ноября 1905 г., 18 марта и 26 апреля 1906 г., которые носили временный характер. Преступления о печати наказывались по Уголовному Уложению 1903 г. или по Уложению о наказаниях в редакции 1885 г.

В начале ХХ века министр юстиции Российской империи внес в Государственную думу законопроект об авторском праве, который был передан в комиссию по судебным реформам. После обсуждения проекта в комиссии и на общих собраниях Думы, он подвергся незначительным изменениям. В докладе комиссии, прежде всего, указывалось на то, что предполагаемое министром юстиции «коренное улучшение действующих ныне узаконений об авторском праве» невозможно без приведения в соответствие с современными условиями и потребностями законов о печати. В пояснительной записке указывалось: «Автор, прежде всего общественный деятель. Произведения его, являю-

22 Авторское право на литературные, музыкальные, художественные и фотографические произведения: Систематический комментарий к закону 20-го марта 1911 г. — с историческим очерком и объяснениями, основанными на законодательных мотивах, литературных источниках, иностранных законодательствах и судебной практике / Канторович Я.А., присяж. пов. — 2-е изд., доп. -Петроград: Тип. АО б. «Брокгауз-Ефрон», 1916. с.54, 42-43, 74.

щиеся, отражением общественных идеалов и среды, имеют главною целью возможно широкое распространение в обществе идей автора. Пользование литературными произведениями составляет необходимое условие для правильного развития культуры и просвещения. Наряду с имущественными интересами автора сам собою выдвигается, каким образом интерес общественный, и в правильном сочетании этих двух элементов и заключается главная задача законодателя»23 Именно поэтому наряду с законом об авторском праве был внесен на рассмотрение Государственной Думы закон о печати. Связь авторского права с законодательством о печати регулировалась ст. 420 т. Х Свода Законов, охранялись имущественные интересы авторов с точки зрения цензуры. В частности об этом говорить ст. 21 приложения к ст.420: «напечатавший книгу без соблюдения правил цензурного Устава лишается права на оную». Таким образом, сочетались общественный интерес и личный имущественный интерес автора. Проект устранял зависимость авторского права от цензурного, но содержал ссылки на Устав о цензуре, которые впоследствии были устранены. Налицо была хаотичность цензурного законодательства. По причине несовершенства цензурного режима, думская комиссия пришла к выводу, что реформа действующего законодательства об авторском праве должна сопровождаться реформой законодательства о печати. Поскольку было желание скорее урегулировать авторское право, комиссия приняла проект об авторском праве без закона о печати. В окончательном виде законопроект был принят в заседаниях Государственного Совета 11 марта 1911 г. и Высочайше утвержден 20 марта 1911 года под названием «Положение об авторском праве».24

Исследователь Беляцкин С.А. писал, что данное положение «нашедшее себе много комментаторов и применяемое на практике, явилось в области нашей гражданско-правовой жизни событием первостепенной важности. На смену отжившим постановлениям X т. I ч. о праве собственности на произведения науки, словесности, художества и искусств (прил. к. ст. 420), вышедшим из цензурного устава, смешивавшим начала полицейские с началами цивильными, отражавшим старинные взгляды на существо авторского права и защиту последнего, казуистичным, дробным, формальным и схематичным, стал закон, впитавший в себя современные принципы права вообще и авторского права в частности, блещущий цветами новейших правовоззрений Запада. Все области авторского права преобразованы, объединены и подчинены общим принципам. Права автора, моральные и материальные, признаются новым законом и вместе с тем согласуются с интересами и правами общества и общественными требованиями».25

Итак, согласимся с исследователями Горбачевым И.Г.и Печниковым В.Н., что до первой половины XIX в.

23 Авторское право на литературные, музыкальные, художественные и фотографические произведения: Систематический комментарий к закону 20-го марта 1911 г. — с историческим очерком и объяснениями, основанными на законодательных мотивах, литературных источниках, иностранных законодательствах и судебной практике I Канторович Я.А., присяж. пов. — 2-е изд., доп. -Петроград: Тип. АО б. «Брокгауз-Ефрон», 191S. с.54, 42-43, 74.

24 Собрание узаконений и распоряжений Правительства, изд. при Правительствующем сенате. СПб., 1911. 1-е полугодие. Ст. 560.

25 Беляцкин С.А. Новое авторское право в его основных прин-

ципах. По изданию 1912 г. I http: IIAllpravo.Ru.

правотворческие и правоприменительные решения в области цензурного контроля в России принимались, как правило, с учетом национальных традиций, без слепого копирования иностранного опыта и отличались относительной мягкостью и значительной долей либерализма. На Западе в это время цензурный режим характеризовался чрезвычайной суровостью, преобладали уголовные преследования, применялась смертная казнь. Цензурный контроль в России не приобрел тотального характера, оставляя прессе значительную «свободу маневра». Объективно отечественный цензурный контроль над печатью выполнял функцию положительной селекции мысли.26 В дальнейшем власть использовала как судебные, так и внесудебные (административные, экономические) методы давления на печатные органы. Цензура с системой запретов и ограничений, носящих административно-бюрократический характер, была тесно связана с авторским правом, и фактически тормозила процесс его развития. Однако, несмотря на это, цезура сыграла важную роль в становлении авторского права, как института гражданского права в России.

РЕЦЕНЗИЯ

Научная статья посвящена актуальной и интересной проблеме исторического развития российского цензурного законодательства XIX в. и зарождению авторского права.

Исторический аспект развития отечественной цензуры и отношения цензурных органов с издателями и авторами всегда привлекал внимание исследователей. Этим обусловлен интерес авторов статьи к проблеме развития цензурного законодательства XIX в. на территории нашего государства. Авторы статьи представили анализ цензурных уставов XIX в., формы контроля цензурных комитетов за печатными изданиями, генезис отечественного авторского права XIX в.

В научной статье отражено ужесточение цензурного контроля над печатными органами и авторами произведений в условиях меняющейся российской историкоправовой действительности. Источниками исследования выступили различные историко-правовые памятники. Статья освещает специфику деятельности административных органов, осуществлявших цензурный контроль.

Авторы, опираясь на мнения и точки зрения различных исследователей, подчеркнули закономерности изменений в отношениях между цензурными инстанциями и изданиями, авторами.

Научная статья представляет интерес для историков права, юристов-исследователей, студентов.

Заведующий кафедрой

общетеоретических правовых дисциплин

ПФ ГОУ ВПО

«Российская академия правосудия»,

к.юн., профессор П.П. Востриков

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

«Чугунный устав» Императора Николая I

Обстоятельства, при которых вступил на престол император Николай I, не могли расположить к дарованию льгот печати. Под влиянием идей, господствовавших в то время во всей континентальной Европе, и специально событий 14 декабря 1825 года, издан был цензурный устав 10 июня 1826 года, воспроизводящий во всей чистоте идею предварительной цензуры

Этот устав возник следующим образом.

Император Николай Павлович приказал своему министру Шишкову составить новый цензурный устав.

Шишков поручил это дело директору своей канцелярии князю Ширинскому-Шихматову. Работать князю не пришлось долго: в главном правлении училищ уже лежал готовый устав, составленный Магницким в компании с Руничем в 1823 г. По инструкции министра, нужно было сообразоваться со всеми бывшими нашими и иностранными уставами, и извлечь из них: «нужнейшие, лучшие, приноровленные к обстоятельствам времени правила, в которых бы, не стесняя ни малейшие талантов писателей, заграждались пути к покушениям вводить хитрые и часто распещренные цветами злонамеренные сочинения».

Но не помогли ни иностранные уставы, ни желание министра не стеснять талантов писателей, — из рук его вышел так называемый чугунный устав.

Цель этого цензурного устава — противодействовать духу времени, выразившемуся в политических потрясениях Европы.

Цензура учреждена была не только для противодействия положительным вредным направлениям, но и для воспитания общества. На цензурный устав 1826 года возложены были три главнейшие попечения: о науках и воспитании юношества, о нравах и внутренней безопасности и о направлении общественного мнения согласно с политическими обстоятельствами и видами правительства.

Главным органом цензуры сделан был верховный цензурный комитет из трех членов министров — народного просвещения, внутренних дел и иностранных дел. В самых цензурных правилах до мельчайшей подробности определены обязанности цензора, именно с воспитательно-педагогической точки зрения.

Чтобы иметь хотя какое-нибудь понятие об этом уставе, упомянем вкратце о некоторых его параграфах, наиболее рельефных.

Запрещалось помещать официальные статьи и известия о важнейших событиях, относящихся до России, прежде нежели они обнародованы будут от правительства (§ 139). Не позволялось пропускать к напечатанию места в сочинениях и переводах, имеющих двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам (§ 151). Запрещалось авторам выпущенные цензурою места обозначать точками или другими знаками, «как бы нарочно для того поставляемыми, чтобы читатели угадывали сами содержание пропущенных повествования или выражений, противных нравственности, или общественному порядку» (§ 152).

Запрещались сочинения, «в которых явно нарушаются правила и чистота русского языка» (§ 154). Вменялось в обязанность, не пропускать к книгопечатанию книгопродавческих каталогов с несправедливою похвалою книгам, чтобы «любители чтения не могли быть через то приводимы к неосновательному желанию приобрести книги, не заслуживающие их внимания»; не велено пропускать отрывки из целых сочинений, не имеющие «полноты содержания в отношении к нравственной, полезной или, по крайней мере, безвредной цели». Международным политическим отношениям России к Европе того времени посвящен следующий параграф: цензура обязана строго наблюдать, чтобы не печаталось «ничего неуважительного или обидного для держав, находящихся в дружественных с Россией отношениях, и в особенности для Священного союза». Параграфы 173-185 относятся до книг по части словесности, географии и статистики.

О цензуре исторических книг в § 181 сказано: «история не должна заключать в себе произвольных умствований, которые не принадлежат к повествованию».

В §§ 186—193 даются наставления о цензуре книг логических, философских, юридических, а также по части естественных наук и медицины. В отношении медицинских наук «наблюдать следует, чтобы вольнодумство и неверие не употребили некоторые из них орудиями к поколебанию в умах людей неопытных достоверности священнейших для человека истин, например, как духовность души, внутреннюю свободу и высшее определение в будущей жизни. А потому постановляется в обязанность цензорам, чтобы они тщательно отсекали в рассматриваемых сочинениях всякое к тому покушение».

К счастью, действие этого устава было кратковременно: скоро обнаружилось, что подобными постановлениями о печати эта последняя совсем подрывается в своем корне. В обществе раздавались голоса против строгости цензуры. Говорили, что по такому уставу можно и «Отче наш» перетолковать «якобинским» наречием: русской науке и литературе приходилось зачахнуть. И потому потребовалась реформа в цензурном уставе.

Новый устав 1828 года отказался от своей педагогической роли: он просто обязывает цензуру «рассматривать произведения словесности, науки и искусству назначаемые к изданию в свет внутри государства, посредством книгопечатания, гравирования или литографии».

Новый устав слагал с цензоров быть судьями в литературном отношении цензуруемых книг. В шестом § устава говорится, что цензура должна обращать внимание на дух статьи, а не привязываться к отдельным словам и фразам, «и в суждениях своих принимать всегда явный смысл речи, не доз-воляя себе произвольного толкования оной в дурную сторону. Цензура должна была следить за неприкосновенностью «коренных законов империи», хотя об остальных законах, менее важных, можно было писать смело.

Подобные льготы, данные печати, оживили ее, и тридцатые года можно назвать временем возрождения литературы.

22 июня
Разрешение Московского цензурного комитета от 10 июня 1838 г. на выпуск книги А. Правдина «О железных и торцовых дорогах в России».

1826 год. 22 июня (10 июня ст.ст.) был издан цензурный устав, прозванный современниками за громоздкость и излишнюю подробность «чугунным».

Верне О. Портрет Николая I. 1830 год «В борьбе с крамолой, с чего и началось правление Николая I, естественно император опирался на полицию и цензуру. В отношении последней ему не пришлось изобретать что-то новое: на первых порах его вполне устроила та политика, которую проводил министр духовных дел и народного просвещения в 1824–1828 гг. А.С. Шишков в конце жизни Александра I. Именно при Николае I этот государственный деятель смог реализовать свои идеи о цензуре, не имевшие поддержки Александра I. А.С. Шишков сразу же был принят новым императором, выслушавшим его и давшим ему указание разработать новый цензурный устав. А.С. Шишков задолго до назначения министром занимался проблемой реформирования цензуры. Еще в 1815 г. он выступил на заседании Государственного совета со своим мнением при обсуждении вопроса о разграничении цензурных полномочий между министерствами народного просвещения и полиции. Он утверждал, что главные пороки цензурного устава 1804 г. – «недостаточность руководящих правил», «отсутствие у цензуры довольного доступа и голоса к защите или одобрению хорошей и к остановке или обличению худой книги». Кроме того, он отмечал, что в стране вообще слишком мало цензоров. Шишков предлагал свой проект цензурного аппарата. По нему цензурное управление должно состоять из двух комитетов: верхнего (министры народного просвещения, полиции, обер-прокурор Синода и президент Академии наук) и нижнего («избранные, возмужалые, добронравные люди», ученые, знающие языки и словесность), включающего отделы по родам подлежащих цензуре книг.
Джордж Доу. Портрет А.С.Шишкова. 1823-1825 гг. Многие из идей А.С. Шишкова получат поддержку в ходе цензурной реформы 1826 г. Следует отметить, что в Министерстве духовных дел и народного просвещения еще до назначения Шишкова министром создавался проект цензурного устава. Но новый министр нашел его «далеко недостаточным до желательного в сем случае совершенства» и внес замечания, с учетом которых составлялся цензурный устав 1826 г. В «Записках А.С. Шишкова» говорится: «Я, не могший по слабости моего зрения и здоровья заняться великим сим трудом, употребил на то директора канцелярии моей князя Шихматова, человека благоразумного и усердного, к пользам престола и отечества». Таким образом, у нового цензурного устава было два творца – А.С. Шишков и князь П.А. Ширинский-Шихматов, один из крупных государственных деятелей николаевского периода.
Новый цензурный устав был принят 10 июня 1826 г. и лег в основу осуществляемой цензурной реформы. В противоположность цензурному уставу 1804 г. он был крайне подробен (его объем был в пять раз больше) и состоял из 19 глав и 230 параграфов. Новый устав был пронизан стремлением регламентировать все возможные задачи цензуры и действия ее аппарата. В 11 главах определялись цели и задачи цензуры, излагались ее организационные основы, фактически предлагалась первая в истории России структура цензурного аппарата. В остальных 8 главах подробнейшим образом раскрывался характер, способы и методы цензуры разных типов произведений печати.
Основные положения цензурного устава 1826 г. сводились к следующему:
— цель учреждения цензуры состоит в том, чтобы произведениям словесности, наук и искусства при издании их в свет посредством книгопечатания, гравирования и литографии дать полезное или, по крайней мере, безвредное для блага отечества направление;
— цензура должна контролировать три сферы общественно-политической и культурной жизни общества: 1) права и внутреннюю безопасность, 2) направление общественного мнения согласно с настоящими обстоятельствами и видами правительства, 3) науку и воспитание юношества;
— традиционно цензура вверялась Министерству народного просвещения, а руководило всею ее деятельностью Главное управление цензуры. «В помощь ему и для высшего руководства цензоров» утверждался Верховный цензурный комитет, состоявший в соответствии с тремя направлениями цензуры из министров народного просвещения, внутренних и иностранных дел;
— правителем дел Верховного цензурного комитета состоит директор Канцелярии министра народного просвещения. Ежегодно он составляет наставления цензорам, «долженствующие содержать в себе особые указания и руководства для точнейшего исполнения некоторых статей устава, смотря по обстоятельствам времени»;
— в стране создавались Главный цензурный комитет в Петербурге, местные цензурные комитеты – в Москве, Дерпте и Вильно. Главный цензурный комитет подчинялся непосредственно министру, остальные – попечителям учебных округов;
— право на цензуру, кроме того, оставалось за духовным ведомством, академией и университетами, некоторыми административными, центральными и местными учреждениями, что закладывало простор для субъективизма цензуры.
Устав 1826 г. определял должность цензора как самостоятельную профессию, «требующую постоянного внимания», «многотрудную и важную, поэтому она не могла быть соединена с другой должностью». Это был, без сомнения, шаг вперед в осознании роли Цензора, так как профессионала можно спросить за предпринятые действия сполна, лишить его работы и т.д. Кроме того, штат цензоров был увеличен, повышены их оклады. Так, Главный цензурный комитет в Петербурге имел ранее 3-х цензоров, в новом качестве – 6. Их оклады выросли с 1200 руб. в год до 4000, цензоров местных комитетов – до 3 тыс.
Деятельность цензуры регламентировалась в 8 главах устава. В них строгость ее доводилась до крайних пределов: запрещались

— места в сочинениях и переводах, «имеющие двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам», т.е. цензор получил право по-своему улавливать заднюю мысль автора, видеть то, чего нет в произведении, которое он рассматривает;
— «всякое историческое сочинение, в котором посягатели на законную власть, приявшие справедливое по делам наказание, представляются как жертвы общественного блага, заслужившие лучшую участь»;
— рассуждения, обнаруживающие неприятное расположение к монархическому правлению;
— медицинские сочинения, ведущие «к ослаблению в умах людей неопытных достоверности священнейших для человека истин, таковых, как духовность души, внутреннюю его свободу и высшее определение в будущей жизни. Цензоры должны были отсекать в рассматриваемых ими сочинениях и переводах всякое к тому покушение».
Новый цензурный устав был перегружен такими подробностями, которые не имели прямого отношения к цензуре, загромождали и без того громоздкий его текст, а потому вносили путаницу в действия цензоров. Так, в уставе отмечалось:
— «сочинения и рукописи на языке отечественном, в коих явно нарушаются правила и чистота русского языка или которые исполнены грамматических погрешностей, не пропускаются к напечатанию без надлежащего со стороны сочинителей или переводчиков исправления».
В документе давались подробные правила для руководства не только цензоров, но и изложение прав и обязанностей книгопродавцев, содержателей библиотек для чтения, типографий и литографий, а также рекомендации по ведомостям и повременным изданиям, особо о еврейских книгах, правила об ответственности цензоров, книгопродавцев, работников типографий, распространителей печати и т.д.
По мнению графа С.С. Уварова, второй устав содержал в себе «множество дробных правил и был очень неудобен для практики». В целом, характер этого документа получил устами современников точное определение: его назвали чугунным. Действовал он чуть более года. Когда в 1827 г. министр внутренних дел В.С. Ланской приступил к разработке особого цензурного устава, регламентирующего деятельность иностранной цензуры, он столкнулся с необходимостью отступить от сути параграфов «чугунного» устава. В связи с этим он обратился к Николаю I, и тот сразу же увидел в этом предлог отказаться от недавно утвержденного им цензурного устава. Император повелел не только не придерживаться его отдельных правил, но и пересмотреть его в целом».
Цитируется по: Жирков Г.В. История цензуры в России XIX-XX вв. М.: Аспект Пресс, 2001.
Сергей Глинка, «Записки»:
Милостивые государи, — сказал я им, — если будем буквально руководствоваться уставом, то нам ни одного слова нельзя будет пропустить. Устав обязывает отыскивать двоякий смысл, а каждое почти слово подвержено перетолкованию. Я целый год отбивался от цензурного стула, потерял три тысячи жалованья, и теперь одна смертельная нужда заставила меня принять звание цензора. Вы можете поверить, что я вник в устав и что я удостоверился, что он недолго проживет. Но и при мимолетном его существовании мы накличем на себя много бед, если, повторяю еще, будем придерживаться буквам устава. А потому составим цензуру совещательную.»
Товарищи мои просили, чтобы я объяснил им, что значит цензура совещательная? Я отвечал: «Если в рукописях тех, которые постарее нас, заметим что сомнительное, то поедем к ним на дом для объяснения. А кто помоложе нас, того пригласим в комитет»
Цитируется по: Глинка С. Н. Записки. Спб., 1895. С. 351

Мир в это время

    В 1826 году французскому изобретателю Нисефору Ньепсу удается впервые зафиксировать изображение в виде гелиогравюры – прародительницы современной фотографии. Изображения были слабо различимыми из-за большой экспозиции, поэтому получившийся снимок дополнительно обрабатывал гравер. Снимок Ньепса, который дошел до наших дней, это вид из окна мастерской, который изобретатель сделал в 1826 году.
    Жозеф Нисефор Ньепс. Первая в мире фотография, сделанная на сплаве олова со свинцом. 1826 год
    Неизвестный художник. Портрет Жозефа Нисефора Ньепса в ранние годы. 1785 год «Жозеф Нисефор Ньепс родился 7 марта 1765 года в городе Шалоне-на-Саоне (Châlons sur Saône), в зажиточной семье, предки которой, занимая довольно высокие государственные должности, получили дворянство. Таким образом, семья Ньепса принадлежала к лучшему обществу Франции дореволюционного периода. Во время революционных войн, в эту эпоху весьма сильного подъема у французской молодежи военно-патриотического духа и стремления найти во внешней войне избавление от раздиравших страну внутренних смут, Ньепс и его старший брат поступили на военную службу. Старший брат довольно долго был на военной службе, оставив ее уже в двадцатых годах в чине полковника. Нисефор Ньепс прослужил в войсках около трех лет, причем принимал участие в итальянской кампании и дослужился до чина подпоручика. Но вскоре тяжелая болезнь заставила его покинуть военную службу и искать гражданской. В 1794 году Ньепс был назначен уездным начальником округа Ниццы и занимал до 1801 года эту должность, соответствовавшую его скромным вкусам. После 1801 года он, оставив службу, переселился на родину, в Шалон, где поселился с младшим братом Клодом, молодость которого протекла среди продолжительных путешествий во всех частях света и была исполнена самых разнообразных приключений.
    Оба брата, отличавшиеся страстью к научным и промышленным открытиям, объединились для общей работы и, поселившись в отцовском имении на берегу Саоны, занялись наукой и практическими опытами, которые были небезуспешны. Они изобрели какой-то двигатель пиреолофор, действовавший с помощью нагретого воздуха, и представили его на рассмотрение парижского института, где изобретение было удостоено похвального отзыва. Есть известие, что братья Ньепсы в 1805 году ездили по Саоне на лодке, приводившейся в движение при помощи изобретенной ими машины, но дальнейшая ее судьба осталась совершенно неизвестною.
    В 1811 году братья расстались: Клод отправился в Париж, а оттуда в 1815 году в Англию, но тесная дружба по-прежнему связывала их, и они переписывались, сообщая друг другу о своих работах. Нисефор Ньепс вскоре по отъезде брата оставил город и поселился со своим семейством в деревне де-Гра.
    Изобретенная в первые годы настоящего столетия литография была встречена публикой с особенным восторгом и одно время сделалась модным занятием. В замках французской аристократии заводились литографические мастерские. Дамы запасались литографическими карандашами и рисовали на камне, не заботясь о художественности работы, но радуясь новой игрушке. Ньепс находился в числе увлеченных новым изобретением; но нет сомнения, что его занимала гораздо более промышленная, чем художественная сторона дела.
    Он употребил значительную часть своего состояния на производство изысканий литографского камня в Лионе и в ближайших провинциях Франции, но эти поиски не привели ни к каким результатам. Тогда Ньепсу пришло на мысль заменить камень металлом и именно пластинками отполированного олова. Сын его, Исидор Ньепс, следующим образом рассказывает о первых опытах отца с оловянными пластинками: «Отец мой намазывал пластинки различными лаками своего изобретения, затем накладывал на них гравюры, делая их предварительно прозрачными, и все это выставлял на свет в окне своей комнаты». Таково было, конечно, еще крайне несовершенное, начало гелиографии.
    Но Ньепс не желал ограничиться гравюрами; он задался мыслью закрепить изображения, даваемые камерой-обскурой. Когда этот прибор у него испортился, он заменил его другим, и сохранившееся письмо его от 6 мая 1816 года к брату Клоду дает нам представление о трудностях задуманного открытия, а также о достигнутых уже им к тому времени результатах.
    «Я уже писал тебе в моем последнем письме, что я разбил объектив в моей камере-обскуре и что рассчитываю заменить его имеющимся у меня другим. Но ожидания мои не сбылись: фокусное расстояние этого стекла оказалось слишком коротким, почему я и не мог им воспользоваться. В прошлый понедельник мы были в городе, но у Скотти я также не мог найти ничего подходящего. Вернулись мы сюда в среду вечером; но с тех пор все время стояла пасмурная погода, что не позволяло мне продолжать мои наблюдения. И это меня тем более огорчает, что я ими крайне интересуюсь. Приходится часто выходить из дому, бывать в гостях или принимать их, а это для меня очень утомительно. Признаюсь, что в настоящее время я с большим удовольствием поселился бы в пустыне.
    Когда разбился мой объектив и мне нельзя было больше пользоваться камерой-обскурой, я сделал отверстие в небольшой шкатулке, принадлежащей Исидору. По счастью, мне попались чечевицы от солнечного микроскопа, который, как ты знаешь, принадлежал еще нашему деду Барро. Одна из этих крохотных чечевиц оказалась с надлежащим фокусным расстоянием и, приспособив ее к шкатулочке, я получил весьма отчетливые изображения, правда, не более чем полтора дюйма в диаметре. Этот маленький прибор стоит в моем рабочем кабинете, у открытого окна, против птичника. Я сделал уже известный тебе опыт и получил на листе бумаги изображение всего птичника, а также и оконных рам, менее освещенных, чем находящиеся за окном предметы. Опыт этот еще далеко не совершенный, но изображение предметов было чересчур уж крошечное. Все же возможность производить снимки при помощи моего способа представляется мне почти доказанною; если мне наконец удастся усовершенствовать мою выдумку, я не замедлю тебе о том сообщить в благодарность за трогательное участие твое в моих хлопотах. Не скрою от тебя, что представляется масса затруднений, особенно в улавливании естественных красок предметов; но ты знаешь, что с трудом и с большим запасом терпения можно сотворить весьма многое. То, что ты предсказывал, случилось в действительности. Фон изображений черный, а самые предметы белые, или, лучше сказать, гораздо светлее фона».
    Это письмо интересно как доказательство того, что уже в 1816 году Ньепс был очень близок к открытию светописи. По счастью, ни он, ни Дагер не были учеными-профессионалами. Поставив себе почти одновременно трудную задачу, они, без сомнения, и не подозревали, что сызнова начинают тернистый путь изысканий, уже пройденный целым рядом ученых от Цельсия, Фабрициуса и Порты до Хэмфри Дэви, которые безуспешно истощили все богатства науки единственно для того, чтобы прийти к заключению, что задача неразрешима. Быть может, если бы Дагер и Ньепс имели понятие об этом долгом пути утомительных попыток и разочарований, они отступили бы, как и их предшественники, перед трудностью предприятия или так же признали бы его недостижимым. Но один был пламенный, влюбленный в искусство художник, другой – практический делец, а оба – неутомимые искатели, бросившие проторенные дороги и не смущавшиеся встречавшимися затруднениями, только бы добиться успеха.
    Что было за вещество, употреблявшееся Ньепсом при производстве опытов в тот период времени, к которому относится вышеприведенное письмо его к Клоду, об этом в переписке обоих братьев не встречается никаких пояснений. Известно, однако же, что в поисках различных подходящих веществ Ньепс обращался поочередно к хлористому железу, перекиси марганца, гваяковой смоле, фосфору и прочему, пока не остановил свое внимание на асфальте.
    Это вещество черного цвета встречается у берегов Каспийского, а в особенности Мертвого морей; оно растворимо в некоторых жидких маслах, в скипидаре, лавандовой эссенции, а также в эфире и нефти. Под влиянием света вещество это окисляется, становится нерастворимым и обесцвечивается.
    Ньепс растворял сухой асфальт в лавандовой эссенции, получая таким образом довольно густой лак, которым он, при помощи ватного тампона, равномерно смазывал медную или оловянную пластинку. Пластинка, покрытая раствором асфальта, вставлялась в камеру-обскуру. Но предварительно Ньепс подвергал свою пластинку умеренному нагреванию; в результате пластинка покрывалась плотно прилегающим слоем неощутимого асфальтового порошка. После помещения пластинки в камеру-обскуру и некоторого ее там выдерживания на ней появлялось не слишком отчетливое изображение, для закрепления которого Ньепс обмывал пластинку смесью из одного объема лавандовой эссенции с десятью объемами нефти. Он заканчивал обработку пластинки тщательным обмыванием ее водою. В полученном таким путем изображении светлые места соответствовали освещенным частям предмета, а темные – теням. Полутени соответствовали тем областям, где асфальт, сделавшийся под влиянием полусвета менее растворимым, мог быть только частично удален последовательной обработкой пластинки, так что на этих местах оставался более или менее толстый слой смолы. Желая удалить производимую обнаженным металлом зеркальность, сильно вредившую отчетливости изображения, Ньепс пробовал изменить металлическую поверхность сначала парами йода, а потом сернокислым натрием, но успеха не добился.
    Не довольствуясь получением изображения внешних предметов, даваемого камерой-обскурой, Ньепс задумал превратить свои пластинки в доски, годные для печатания. Для этого он подвергал поверхность пластинки действию кислоты, которая выедала металл в тех местах, где последний оставался обнаженным, и не действовала на него в местах, защищенных асфальтом. Затем он счищал асфальт золой и получал таким образом гравировальную доску.
    Ньепс попробовал применить такие доски к печатанию эстампов. Как и в начале своих работ, он покрывал асфальтированные пластинки гравюрами, которые предварительно делал прозрачными и выставлял пластинку вместе с гравюрою на свет, причем получал на досках воспроизведенные рисунки.
    Таковы были окончательные результаты, полученные Ньепсом. Без сомнения, гелиография, как называл свое открытие изобретатель, не могла иметь особенно полезных практических применений.
    Жозеф Нисефор Ньепс. Кардинал д’Амбуаз. 1827 год. Отпечаток получен с гелиографической гравюры, сделанной в 1826 году. Снимки получались в камере-обскуре с крайней медленностью: обыкновенно пластинка должна была находиться в ней от шести до восьми часов. Понятно, что в такой долгий промежуток времени освещение снимаемых предметов успевало несколько раз измениться, поэтому свет и тени на изображении не имели правильного расположения.
    Что касается гелиогравюры, то на пластинках Ньепса получались лишь очень неглубокие линии; поэтому отпечатанные гравюры выходили слишком слабыми, так что для получения сколько-нибудь ясного отпечатка доски необходимо было давать граверу обрабатывать резцом. Так, Ньепс в 1826 году послал несколько подобных пластинок своему другу, знаменитому парижскому граверу Леметру, у которого эти первые образцы светопечатания хранились до его смерти в конце семидесятых годов, а впоследствии были переданы в архив института. Таким образом, на первый взгляд добытый Ньепсом результат может показаться весьма посредственным. Но не следует забывать, что результат этот, как бы он ни был незначителен, принадлежит Ньепсу всецело. Он совсем не имел предшественников в настоящем значении этого слова, которые расчистили бы ему дорогу. Кроме того, мы уже знаем, что Ньепс не был вооружен особенными научными познаниями, и приняв все это к сведению, необходимо признать, что его двадцатилетние разыскания составляют неоспоримую научную заслугу.
    Как бы то ни было, около 1826 года Ньепс уже изобрел свою гелиогравюру. По-видимому, он не остановился на полпути и не терял надежды добиться со временем более совершенных результатов.
    Желая иметь оптический прибор настолько хорошего устройства, чтобы хоть с этой стороны обставить надлежащим образом свои исследования, изобретатель в 1826 году поручил своему старшему брату купить у лучшего парижского оптика Шарля Шевалье только что появившуюся тогда так называемую призму-мениск. Исполняя это поручение, полковник Ньепс в разговоре с Шевалье объяснил, что призма-мениск нужна для его брата, которому удалось закрепить на пластинке изображения, даваемые камерой-обскурой. Присутствовавшие в магазине, как известно уже читателю, приняли это сообщение за басню, но сам Шевалье, тогда уже знакомый с Дагером и до известной степени посвященный в его попытки закреплять изображения камеры-обскуры, отнесся к сообщению полковника Ньепса с доверием. Записав адрес его брата, вскоре после этого посещения он отправился к Дагеру, причем стал советовать ему войти в письменные сношения с Ньепсом; но художник, по-видимому тогда уже приближавшийся к цели своих также поглотивших немало времени и труда разысканий, сначала не последовал этому совету. Шевалье, однако, настаивал на своем, и плодом его стараний было то, что Дагер в конце концов решился списаться с неизвестным соискателем. Переписка эта сначала шла необыкновенно вяло из-за крайней недоверчивости Ньепса, но когда последний, наведя справки о Дагере у гравера Леметра, несколько успокоился от опасений, что у него могут вырвать плоды его работ, переписка несколько оживилась и наконец Ньепс решился послать Дагеру одну из своих гелиографических пластинок».
    Цитируется по: Буринский В.Ф. Луи Дагер и Жозеф Ньепс. Их жизнь и открытия в связи с историей развития фотографии// Жизнь замечательных людей. Биографическая библиотека Ф. Павленкова, 1839-1900

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх