Сизо 6 отзывы

Зачем этот закон нужен?

Условия содержания под стражей не должны быть строже наказания, которое может назначить суд — такова позиция Европейского суда по правам человека. Еще в 2008 году это было указано в пояснительной записке к законопроекту.

В СИЗО более жесткие условия, чем в колонии общего режима или колонии-поселении. В колонии человек много времени проводит на свежем воздухе, может работать, учиться. В СИЗО, не считая короткой прогулки в небольшом дворике, человек находится в замкнутом пространстве.

В соответствии с законодательством, предварительное следствие должно проходить в течение двух месяцев, но есть много возможностей его продлевать — до года и больше. Когда следствие закончено и прокуратура утвердила обвинение, дело передают в суд — он тоже может растянуться на месяцы. Все это время арестованного могут держать в СИЗО.

В пояснительной записке говорится также об «отсутствии в настоящее время возможности» привести условия в СИЗО в соответствие с международными стандартами. Это проблема актуальна и сейчас, так что «льготный» зачет проведенного в СИЗО времени — это и форма компенсации людям за содержание в ненадлежащих условиях.

К чему новый закон приведет?

Покажет только практика. Во ФСИН надеются, что он поможет разгрузить СИЗО, во многих из которых «перелимит» — то есть содержится заключенных больше нормы. Правозащитники надеются, что следователи будут меньше держать людей за решеткой до суда. Но среди силовиков есть мнение, что, наоборот, многие будут пытаться как можно дольше оставаться в СИЗО: сидеть там придется меньше, чем в колонии общего режима или колонии-поселении. В любом случае, предполагается, что, благодаря новому закону, примерно ста тысячам заключенных уменьшат сроки. Это главная причина его поддержки со стороны правозащитников.

Кто будет производить перерасчет сроков?

Суды. Направлять материалы в суды обязаны администрации исправительных учреждений. Это стандартная процедура при смягчении законодательства. Закон обязывает ФСИН пересчитать сроки отбывающим наказание в колониях-поселениях в течение трех месяцев, а в колониях общего режима — в течение шести. Если суд не уведомили об осужденном, которому должны пересчитать срок наказания, заключенный сам может обратиться в суд.

Как будет происходить зачет проведенного под стражей времени?

Закон предусматривает сложную, но четкую систему зачета времени. Речь идет о перезачете времени, проведенном не только в СИЗО, но и, например, в ИВС до помещения в следственный изолятор.

Один день под стражей будет равен:

  • 3 дням исправительных работ и ограничения по военной службе;
  • 2 дням в колонии-поселении, ограничения свободы, принудительных работ и ареста;
  • 1,5 дням в дисциплинарной воинской части, воспитательной колонии и колонии общего режима;
  • 1 дню в тюрьме, колонии особого или строгого режимов;
  • 8 часам обязательных работ.

В колониях строгого режима и тюрьмах сидят осужденные рецидив, за тяжкие и особо тяжкие преступления, предусматривающие максимальное наказание от десяти лет. В колониях особого режима — осужденные на пожизненное лишение свободы. Правда, за примерное поведение у заключенных даже по особо тяжким статьям есть возможность оказаться в колонии-поселении.

Кому не пересчитают сроки?

  • Осужденным за рецидив преступления;
  • Приговоренным к смертной казни — если исключительную меру заменили на пожизненное заключение или 25 лет лишения свободы. С 1996 года в России действует мораторий на смертную казнь.

Осужденным по статьям:

  • О терроризме, содействии терроризму, призывах к терроризму, прохождении обучения для совершения терактов, участии в террористическом сообществе или организации, акте международного терроризма;
  • О захвате заложника организованной группой, либо повлекшим смерть человека, а также об угоне воздушного судна, сопряженном с террористической деятельностью.
  • О незаконном производстве, сбыте или пересылке наркотиков, а также приобретении, хранении, перевозке, изготовлении, переработке наркотиков в крупном и особо крупном размерах.
  • О хищении или вымогательстве наркотиков
  • О госизмене и шпионаже, посягательстве на жизнь государственного и общественного деятеля, насильственном захвате власти, вооруженном мятеже, а также нападении на лиц и учреждения, пользующихся международной защитой.

Кто из-за нового закона будет сидеть дольше?

Положение некоторых осужденных новый закон ухудшил. Во-первых, он приравнял два дня под домашним арестом к дню нахождения под стражей и лишения свободы. Раньше день под стражей считался за день дома взаперти.

Во-вторых, «время течет» по формуле один к одному для осужденных, попавших в колониях в ШИЗО или помещение камерного типа. Практика показывает, что назначения дисциплинарных взысканий заключенным — которые и приводят в изоляторы — оспорить фактически невозможно.

Есть много примеров, когда заключенным через суд по инициативе тюремщиков ужесточают условия содержания: например, с поселения на общий режим или с общего на строгий. Такие меры применяли к антифашисту Алексею Сутуге, националисту Игорю Стенину и другим политзаключенным.

И это тоже фактически невозможно оспорить. Если раньше это вело к ухудшению условий отсидки, теперь будет вести к тому, что «неугодные» заключенные будут сидеть еще и дольше, чем могли бы.

Кто из политзаключенных освободится раньше?

«Благодаря» приведенным выше исключениям, пересчет срока заключения не коснется фигурантов многих резонансных дел: например, режиссера Олега Сенцова, правозащитника Оюба Титиева (когда и если он будет осужден), фигурантов дела «Сети» (когда и если они будут осуждены) и многих дел против сторонников «Хизб Ут-Тахрир». Из людей, внесенных в базу политических преследований Politpressing.org, по подсчетам ОВД-Инфо, срок заключения могут сократить примерно полутора десяткам человек. Среди тех, кто может выйти раньше, — журналист Александр Соколов, националист Дмитрий Демушкин, а также осужденные якобы за применение насилия к правоохранителям в Москве на несогласованной акции 26 марта 2017 года.

© Фото: РИА Новости

Заключенных не так пугает срок, который они отсиживают, как попадание в карцер. В одиночную камеру взрослого заключенного могут посадить на 15 дней, а несовершеннолетнего — на семь. «Рамблер» рассказывает, чем плоха одиночная камера и за что туда попадают заключенные.

Не стоит думать, что карцер — то место, где человек проводит время так же, как в тюрьме, но один. Правила сидения в карцере едины для всех. Например, после подъема надзиратель убирает кровать, и в камере не остается места, где можно прилечь или присесть, кроме как на полу. Выходить из карцера на прогулку можно только на 30 минут в день, при этом заключенный не может общаться с другими преступниками. Передачки, книги и телевизор, а также трудовая деятельность также запрещены.

В карцер сажают тех, кто нарушает тюремные порядки. До сих пор во многих тюрьмах случаются бунты, нападения на надзирателей и сотрудников тюрем. Одиночная камера сулит и тем, кто вступает. драки с другими заключенными. Также наказываются те, у кого находят запрещенные предметы, например, самодельный алкоголь, игральные карты, запрещенную еду и оружие. За неповиновение порядкам тюрьмы заключенным делают выговоры. Те, у кого их накопилась два или больше — кандидаты на попадание в карцер.

Однако, для некоторых преступников карцер запрещен на законодательном уровне. Например, по состоянию здоровья. Если заключенный тяжело болен или простужен, его нельзя сажать в одиночную камеру. В случае, если он заболел в карцере, его необходимо выпустить.

Несмотря на то, что для некоторых заключенных карцер считается пыткой, некоторые специально совершают проступки в тюрьме, чтобы побыть подальше от своих соседей по камере. Нередки случаи, когда преступники враждуют друг с другом, опускают и издеваются. В таком случае, единственным местом, где можно спрятаться от издевательств, остается одиночная камера.

Киевская отравительница, которая погубила 9 человек

Женщина увидела «чудо» при варке макарон

Кто такие официальные фаворитки и что они делали

Какие расстройства приобретают заключенные

Есть несколько психических заболеваний, характерных именно для арестантов и осужденных, говорит юрист Правозащитного центра «Мемориал» Константин Бойков, который раньше работал психиатром.

По его словам, чаще всего заключенные сталкиваются с обострением шизофрении. Самые распространенные симптомы этой болезни — визуальные и слуховые галлюцинации, бред, замкнутость, расстройства настроения, мышления и самосознания. Это хроническое заболевание, которое полностью вылечить невозможно. Но на воле с помощью лекарств, психотерапии и правильного образа жизни больные могут избегать обострений.

Бойков отмечает, что обострения того или иного расстройства в СИЗО возникают почти у всех, кто регулярно пьет психотропные препараты. Это связано с резкой отменой лекарств, прием которых можно прекратить только под наблюдением психиатра.

Из тех заболеваний, что часто возникают уже в заключении, юрист выделяет псевдодеменцию и пуэрилизм. При псевдодеменции у человека резко снижаются интеллектуальные способности и возникают другие признаки слабоумия. А при пуэрилизме он начинает вести себя как ребенок: играет в детские игры, капризничает. Интеллектуальные способности в этом случае тоже нарушаются: иногда больные даже не могут сосчитать до десяти.

«Это два классических для заключенных заболевания, они описаны в трудах еще самых первых психиатров, которые изучали эту систему, — отмечает Бойков. — Считается, что через такие нарушения проявляется защитная реакция организма на стресс».

Очень часто у заключенных развивается депрессия, говорит юрист. Такие больные страдают от сниженного настроения, замедленного мышления, постоянной усталости. При тяжелых формах у человека могут появиться навязчивые суицидальные мысли. Может показаться, что это адекватное состояние для того, кто только что попал в СИЗО или, наоборот, уже пятый год отбывает срок в колонии. Но здоровый человек, например, может осознавать, что жизнь в заключении — это временный процесс, который рано или поздно закончится. А человек с депрессией не может даже предположить, что когда-нибудь ситуация изменится. Именно ощущение безысходности часто толкает больных на самоубийство.

Могут ли больного отпустить на свободу

Согласно статье 81 УК, заключенного должны освободить из места заключения, если у него возникло психическое расстройство, «лишающее его возможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими». Однако в этом случае человека могут отправить на принудительное лечение в психиатрическую больницу.

Суд также по своему усмотрению может освободить от наказания заключенного с хроническим заболеванием, которое сопровождается тяжелыми и частыми обострениями. И, как и в первом случае, отправить на принудительное лечение.

Бойков объяснил, почему закон не называет конкретных диагнозов: «Люди с той же шизофренией вообще-то могут спокойно прожить большую часть жизни без лекарств. Когда вы идете по улице на работу, каждый сотый человек на вашем пути — шизофреник (имеется в виду статистика, согласно которой болезнь встречается у одного человека из ста — ОВД-Инфо). Ну и что? Многие из них даже не принимают лекарства. То же касается и депрессии. Легкую ее форму переносил каждый из нас. Но не все из нас размышляли, как будет выглядеть тело, если выброситься с балкона или надышаться угарным газом. Так что опасна не сама болезнь, опасна его тяжелая форма или обострение».

О том, как закон работает на практике, ОВД-Инфо рассказал психолог Владимир Рубашный. Он проработал в Федеральной службе исполнения наказаний (ФСИН) 18 лет, пять из которых — начальником психологической службы УФСИН Татарстана.

По словам Рубашного, мало кого просто отпускают на волю из-за тяжелого психического расстройства: «Всё-таки считается, что годик, полтора или два заключенный должен где-то полежать. Тут многое зависит от состава преступления, возраста, от того, первое ли преступление человек совершил. То есть сидящего за убийство если и переведут, то только в спецбольницу для осужденных. А сидящего за кражу могут положить в гражданскую больницу и потом отпустить».

Как лечат психические расстройства в заключении

Фигурантка дела «Нового величия» Анна Павликова провела в СИЗО почти полгода. Позже ее перевели под домашний арест. Уже на воле девушке поставили психиатрический диагноз.

«Психиатр написал, что у нее затяжная депрессия, — рассказывает мать Павликовой Юлия. — Точного слова не вспомню, но суть такая. Я, честно говоря, думала, что когда мы ее заберем — сама ее вытяну. Я тогда даже не предполагала, что всё будет так плохо, как сейчас».

Сейчас Павликова пьет антидепрессанты и каждые две недели показывается психиатру. До этого она лежала в клинике неврозов, затем два месяца ходила в психоневрологический диспансер на дневной стационар — работала с психологом и с психотерапевтом.

Проблемы возникли и у другой фигурантки «Нового величия» Марии Дубовик. Сейчас она, как и Анна, находится под домашним арестом. О состоянии девушки ОВД-Инфо рассказала ее мать Наталья Дубовик: «На людях она держится, а дома… Замыкаться стала. Я чувствую, что это совершенно не тот ребенок. Пытается себя оградить, перестала людям доверять, особо общаться не хочет: ей нельзя (по правилам нахождения под домашним арестом — ОВД-Инфо), и она отвыкла уже от общения. С кроликом да с котом общается, а со мной — нет, с папой — нет, с братом — нет».

Мария Дубовик не была ни у психолога, ни у психиатра. Ее мать объясняет, что возможности регулярно ходить к специалисту просто нет из-за правил нахождения под домашним арестом: на каждый поход к врачу приходится спрашивать разрешение у следователя.

Анну Павликову в СИЗО осматривал невролог, ей даже сделали МРТ головы и обнаружили кисту в височной части. Но на психическое состояние внимания он не обратил.

«Я даже больше скажу: психическими проблемами себе там можно нажить кучу неприятностей, — отмечает Юлия Павликова. — К тебе могут ужесточить меры, если ты срываешься, устраиваешь истерики. Это как дисциплинарное нарушение. То есть либо совсем с катушек съезжаешь и тебя отправляют на принудительное лечение, либо просто скрываешь свое состояние».

Владимир Рубашный отмечает, что психиатры вообще есть не в каждом СИЗО или колонии. Часто они бывают приходящими, то есть обслуживают сразу несколько мест лишения свободы.

По словам бывшего начальника психологической службы УФСИН Татарстана, заключенных крайне редко направляют в психиатрическое отделение по их собственному желанию — только если человек ведет себя совсем неадекватно, угрожает жизни или здоровью окружающих. Во всех остальных случаях, скорее, просто назначат препараты. Человек с депрессией, по мнению Рубашного, вообще вряд ли попадет к психиатру — ему просто назначат самое простое успокоительное.

Как с заключенными работают психологи

В отличие от психиатров, психологи по закону обязаны быть в каждом месте лишения свободы. И не один человек, а целая лаборатория — как минимум три или четыре специалиста с высшим психологическим образованием, а не сертификатом об окончании курсов.

Владимир Рубашный отмечает, что на практике не во всех изоляторах и колониях есть хоть какой-то психолог. Он утверждает, что во время его службы список задач психологов насчитывал более ста пунктов. На первом месте всегда стояла диагностика заключенных при прибытии в учреждении — специалисты должны понять, есть ли человека проблемы психологического характера и нужен ли за ним усиленный контроль. Однако, по словам Рубашного, вся диагностика заключается в заполнении психологом огромного количества документов, а начальство открывает эти бумаги, когда заключенный уже ведет себя агрессивно или совершает суицид.

Также для системы важно количество проведенных мероприятий вроде групповых терапий. По мнению психолога, для специалистов это удобный метод работы, потому что можно собрать всех заключенных разом, но эффективность таких встреч равна нулю.

Иногда психологи встречаются с заключенными один на один. Но Владимир Рубашный отмечает, что до полноценной терапии такое общение не доходит: «Во-первых, психологов очень мало, и с этой нагрузкой они обычно не справляются. Во-вторых, не все психологи вообще дружат с такого уровня терапией. Они могут поговорить по душам, но не оказать помощь в какой-то специальной технике. И самое главное — большие временные затраты. Система поставила перед психологами задачу профилактировать любые неадекватные действия со стороны сидельцев. А индивидуальная терапия — это реабилитация, которую уголовно-исполнительная система ставит далеко не на первое место».

В местах лишения свободы психологи вообще сильно зависят от других представителей этой системы. Насилие и грубость сотрудников СИЗО по отношению к заключенным может свести на нет всю работу специалиста. Кроме того, Рубашный утверждает, что на психологов регулярно оказывают давление. Ему даже известны случаи, когда специалистам подбрасывали запрещенные предметы и угрожали уголовным делом.
По его мнению, так борются, в первую очередь, с самодостаточными психологами, которых нужно «причесать». Иногда оперативные сотрудники хотят сделать психолога своим негласным осведомителем. В целом, по мнению Рубашного, в изоляторах и колониях специалистами руководит не наука, а субординация.

«И чем все во ФСИН занимаются? — добавляет бывший сотрудник системы. — Отчетами, рейтингами. И главное у них — чтобы порядок был. Чтобы не было побегов, запрещенных предметов, распития алкогольных напитков и чтобы на администрацию с ножиком никто не прыгал. Ну и чтобы поменьше вешались, хотя это саму администрацию волнует в меньшей степени. По их мнению, на одного гада стало меньше, раз он повесился».

Почему заключенные убивают себя

В 2012 году заключенные совершали самоубийства в три раза чаще остальных граждан. Такую статистику специалист в области пенитенциарной психологии Михаил Дебольский привел в своей работе «Суицидальное поведение осужденных, подозреваемых и обвиняемых в местах лишения свободы».

Сейчас, как ни странно, процент суицидов среди заключенных снижается. В феврале 2019 года замглавы ФСИН Валерий Максименко в интервью «Интерфаксу» сообщил, что за последние пять лет количество самоубийств снизилось на 38%. Владимир Рубашный, правда, не очень верит в эти цифры. По его опыту, многие случаи суицидов вообще не фиксируются: в документах их могут обозначить, например, как смерть в результате несчастного случая.

Согласно исследованию 2017 года, которые провели сотрудники ФСИН и пенитенциарные психологи, подозреваемые и обвиняемые убивают себя в разы чаще осужденных. В 7% случаев заключенные вообще совершали суицид в первые часы нахождения в СИЗО. В 92% случаев способом самоубийства стало самоудушение.

По данным исследователей, в 2016 году только 12% суицидентов убили себя из-за неадекватного психического или физического здоровья. Основные же мотивы — утрата смысла жизни и разрыв отношений с близкими людьми.

Владимир Рубашный согласен с тем, что проблемы вроде измены жены чаще приводят к суицидам, чем диагностированные психические расстройства. Однако это не говорит о психическом благополучии самоубийц. По его опыту, люди в местах лишения свободы вообще эмоционально нестабильны и крайне остро реагируют на любые происшествия.

Михаил Дебольский в своей работе объяснял, что нахождение в заключении в любом случае разрушает психику, даже если не вызывает конкретного расстройства. Например, жесткая дисциплина и постоянный надзор вызывают аутоагрессию, то есть причинение вреда самому себе.

В СИЗО и колониях есть методы предотвращения самоубийств. Один из них — первичная диагностика, которая на деле превращается в бумажную волокиту. Второй метод, как ни странно, практикуют цензоры. Они не только просматривают письма заключенным на наличие неугодной информации, но и отслеживают травмирующие новости. Например, если осужденному сообщают о смерти близкого, письмо сначала должны передать начальнику отряда. Тот может обратиться за помощью к психологам, врачам или даже другим заключенным. «Но опять же, обычно просто не хватает ресурсов, чтобы контролировать ситуацию», — добавляет Рубашный.

Как можно улучшить ситуацию

Константин Бойков призывает ругать не врачей или сотрудников ФСИН, а саму систему: «Если бы уделялось больше внимания психиатрической помощи в этой системе, больше финансирования — меньше было бы трупов».

Бойков сам когда-то думал пойти работать психиатром в СИЗО, но понял, что не сможет прокормить свою семью на такие деньги. Однако под финансированием юрист имеет в виду не повышение зарплат:

«Вот придут туда за хорошие деньги хорошие врачи, и что они смогут сделать? Нужны не просто высокие зарплаты, нужен большой штат медиков. Должен быть специальный сотрудник, который будет следить, кого из заключенных стоит отправить к психиатру. А психиатр должен иметь возможность длительно с человеком побеседовать, вылечить его в подходящих для этого условия, предоставить ему качественную терапию».

Владимир Рубашный на вопрос о способах улучшения положения сперва грустно ухмыляется: «Не в этой стране». Он признает отсутствие человеческих ресурсов большой проблемой, но считает, что расширение штата медиков ни к чему не приведет:

«Проблема в политике самой уголовно-исполнительной системы. Это, в первую очередь, карательный орган, а должен быть исправляющим. Они ведь все думают, что человека, который совершил преступление, нужно гнобить до конца, чтобы ему потом неповадно было. Но это идиотская установка, которая не работает и никогда не работала. С такой философией ничего не изменится, хоть табун психологов в колонию загоняй. Нужна реформа. Нужно всех разогнать: там люди уже потеряли человеческий облик, их не переделаешь».

На месте СИЗО на улице Николо-Козинской в Калуге хотят построить жилой комплекс. Такие планы недавно озвучил губернатор Анатолий АРТАМОНОВ. Но пока изолятор еще работает, там побывали журналисты «Калужского перекрестка».
Признаюсь, меня сразу поразила чистота и отсутствие резких запахов пота и грязного белья. Ведь перед тем, как туда отправиться, редактор рекомендовал взять нюхательные соли — от спертого воздуха можно потерять сознание. Оказалось, что вентиляционная система работает. Осматривая помещения, я на какой-то момент забыла о том, где нахожусь. СИЗО – что-то среднее между общагой и больницей. В реальность меня быстро вернули решетки на окнах и охрана на каждом этаже…
На входе нас встречала очаровательная девушка. Ее отделяло толстое стекло. Девушка попросила предъявить документы, а также выключить телефоны. Причем и то и другое мы отдали ей. Вообще, женщин здесь работает достаточно много. Привлекает достойная зарплата, перспектива служебного роста и другие социальные льготы.
Пройдя через металлоискатель, мы попали на территорию следственного изолятора.


Внутренний плац учреждения
— В тюрьму есть только два въезда и выезда, — объясняли нам сотрудники СИЗО. – Вся территория обнесена высоким забором, через который ни пролезть, ни перепрыгнуть.
Пока мы осматриваемся, нам рассказывают историю СИЗО.


— Если бы не было этой тюрьмы, не было бы и Калужской губернии. В те времена, чтобы получить статус губернии, нужно было иметь в городе театр и тюрьму, — рассказывает начальник пресс-службы УФСИН России по Калужской области Александр ЗАЙКО. – Пришлось срочно ее строить.
Тюрьмы возводили рядом с рекой, так как по ней доставляли преступников. Существует легенда о том, что в этом старом здании до сих пор сохранились тайные ходы, ведущие к Оке.

Административное здание
В следственном изоляторе содержатся несовершеннолетние, женщины и мужчины, ожидающие суда. Пока суд не докажет обратное, все они невиновны, но потенциально опасны для общества. Одновременно здесь может содержаться 714 человек, сейчас — 638.

Первым делом мы идем к дежурному – в сердце СИЗО. Именно сюда привозят заключенных, здесь находится пункт управления изолятором.
— Открытие каждой двери фиксируется — везде стоят датчики, — объясняют нам сотрудники СИЗО. – Видеонаблюдение ведется за обстановкой в корпусах: как передвигается спецконтингент, как сотрудники несут службу, своевременно ли делают обход. Вся информация заносится в журналы, затем анализируется. Видео хранится, в любой момент его можно просмотреть.
Сейчас в СИЗО активно внедряется система видеонаблюдения. Частично камеры заменяют людей.
— Все идет к тому, чтобы в каждой камере появились видеокамеры: сотруднику не придется ходить и смотреть в глазок. Есть и обратная связь, — рассказывает начальник учреждения Роман КОТАРЕВ. — У нас работает система видеоконференцсвязи. Она позволяет подследственным, не выезжая за пределы СИЗО, присутствовать на судебном заседании. Это снижает затраты — не надо никуда человека везти. Каждый день проводятся видеоконференции с областным и с верховным судами. Подследственный видит состав судей, а судьи видят его.
В дежурной висит стенд с фото и краткой информацией о тюремной «элите». За этими людьми особый контроль, так как они либо подозреваются в особо тяжких преступлениях, либо склонны к суициду или побегу.
— Это профилактический учет, — поясняет сотрудник СИЗО.
— Сколько крови за этими людьми! Вот самый колоритный — господин Р., — с этими словами нам показывают одну карточку. – Подозревается в убийствах трех человек, один из которых — сотрудник полиции.
Вынимают еще несколько карточек, с которых на меня смотрят совсем юные лица: 93-го, 94-го годов рождения.
— А вот эти подозреваются в совершении насильственных действий в отношении несовершеннолетних, — поясняют мне. — Их тоже на особый учет, чтобы с ними ничего не сделали. Ведь иногда спецконтингент к ним предъявляет претензии… А вот этот дедушка – ему за 70, еле ходит, подозревается в изнасиловании внучки.
На каждом посту есть альбом с такой «элитой». Каждый сотрудник не только знает их в лицо, но и то, где находится спальное место каждого. Раз в 15 минут проверяется, что эти люди делают.

Комната краткосрочных свиданий
Свидания разрешаются два раза в месяц. Длятся они до трех часов.

Наверное, это пытка — видеть близкого человека и не иметь возможности даже к нему прикоснуться, взять за руку. Но таковы правила.
Длительные свидания – до трех дней — положены осужденным. Они здесь тоже есть, это работники хозотряда.
— Это наши помощники, электрики, швеи, рабочие столовой – люди, поддерживающие жизнедеятельность следственного изолятора. В хозотряд попадают лишь те, кто имеет первую судимость, — пояснили нам. – Как правило, у них небольшие сроки. Они на хорошем счету. У них есть шанс на условно-досрочное освобождение.

Сейчас в хозотряде 60 человек.
— Их жизнь немного напоминает армейскую, — считают сотрудники СИЗО. — Свободного времени мало, работы много.
И живут они в отдельном блоке, в комнате а-ля казарма: длинный коридор, двухъярусные кровати в ряд.
Увидев блок хозотряда, наша фотограф воскликнула: «Похоже на детский садик!»
Для спецконтингента СИЗО не предусмотрена спортивная площадка. Здесь занимается только хозотряд.
Варочный цех столовой
— Меню составляется с учетом калорийности каждого блюда, — поясняет начальник СИЗО.
В день нашего визита заключенных кормили в обед гороховым супом, солянкой с сосисками и киселем.
Отправляемся в новый корпус, который построен два года назад. Здесь содержатся женщины и несовершеннолетние.
— Есть категория людей, которые не могут вместе содержаться, – рассказывает начальник СИЗО. — Женщины отдельно от мужчин, ранее отбывавшие — от ранее не отбывавших. Условно говоря, убийцы отдельно от воров. Раньше с этим была большая проблема: всего один изолятор, постоянно переполненный. Сейчас их два, второй находится в Людиново.
Операторская режимного корпуса №6
Новенький 4-этажный корпус напичкан видеокамерами. Пока идем по коридору, нам рассказывают, что раньше «народной статьей», по которой в основном сажали, была кража, теперь – наркотики.
Когда-то красная полоса на двери камеры означала, что в ней находится ВИЧ — инфицированный. Сегодня – люди, за которыми нужен особый контроль.
— Среди тех, кто употребляет наркотики, много ВИЧ-инфицированных, — рассказывает Александр Зайко. – У нас есть собственная иммунолаборатория. Большинство людей только здесь узнают, что у них СПИД. Раньше с такими отказывались вместе сидеть, было страшно. Сейчас люди более информированы.
Прежде чем попасть в камеру, заключенные отправляются в карантин. В течение трех дней их осматривают врачи и психологи. За это время проводится полная диагностика состояния здоровья. И только после этого принимается решение, в какую камеру поместить.
— Сложнее всего найти общий язык с несовершеннолетними, — рассказывает психолог Елена Николаевна.
Именно психолог решает, уживутся ли заключенные друг с другом. Ведь в 80 камерах — разная степень комфортности: есть на 2 человека, а есть и на 11.
— Тот, кто впервые попадает, зачастую испытывает тюремный стресс – стены следственного изолятора, камер давят. У многих психика не выдерживает: кто-то начинает плакать, у других повышается нервозность, тревожность. Бывает, заключенным страшно выходить на свободу. После длительного срока пребывания они не знают, как общаться, как себя вести.
Иногда новички на первом «свидании» с психологом симулируют психические отклонения.
— Но они ловятся на каких-то моментах. Стоит только задавать вопросы в процессе их «полета», и выясняется, что в начале говорят одно, потом забывают и начинают рассказывать совершенно другое. Некоторые настолько профессионально симулируют, что выяснить это могут только психиатры.
Мы подходим к женской камере, и я обращаю внимания на странное приспособление: труба, не труба — такое есть в нескольких местах.
Ключеприемник
Как оказалось, в случае нападения охранник должен бросить туда ключ.
Женская камера
Из женской камеры вывели двух заключенных – на вид им не больше тридцати лет. Женщины при полном параде – накрашены, причесаны. Одна пытается заговорить с охранником, в этот момент становится видна верхняя челюсть, и я замечаю, что у нее практически нет зубов.
Мы заходим в светлую камеру. Здесь есть горячая вода, отопление, телевизор, туалет и даже вытяжка. Скажу честно, в роддоме условия, в некотором смысле, хуже: один туалет на весь этаж.
Как рассказали охранники, некоторые женщины только в СИЗО начинают за собой ухаживать: мыться, причесываться. Одежду они сами не стирают – есть прачечная. Зимой в случае необходимости теплую одежду заключенным выдают, а вообще они здесь носят все свое – домашнее.
Поскольку в СИЗО содержатся подростки, есть и учебный кабинет.
Тревожная кнопка – специфика учреждения.
— В последние годы подростков лишь в крайних случаях заключают под стражу, — рассказали нам.
Ну и напоследок мы побывали в карцере – одиночной камере, куда попадают за различные нарушения.
Видеокамера
А вот так он выглядел в царское время
Обстановку сохранили – возможно, сделают музей
В Калужском следственном изоляторе сидели диссиденты, которых впоследствии меняли на американских разведчиков, министры, депутаты. В ночь на Новый, 2000 год из него сбежали 8 заключенных. В старом здании ложками вырыли подкоп. Но гулять на воле долго не пришлось – через 5 дней всех вернули в изолятор.
Частенько с балконов рядом стоящих зданий пытаются перекинуть запрещенные предметы. Но охрана и датчики срабатывают четко. Единственные, кто может безнаказанно пробраться на территорию тюрьмы, — котята, но их тут же находят и пристраивают в добрые руки.
Как бы не был осовременен изолятор, какие бы условия не создавались для заключенных, стены, действительно, давят. Когда мы вышли «на свободу», даже дышать стало легче.
В СИЗО нам сообщили, что сейчас решается вопрос о переносе изолятора в новое место. Чтобы проект реализовать, потребуются немалые средства.
Фото: Любовь КОРШУНОВА и пресс-службы УФСИН России по Калужской области. Опубликовано: 09.10.2014 12:30 27509 Тэги: общество фоторепортаж сизо статья

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх