Цеховики в СССР

Меховое дело

Сегодня мало кого можно удивить коррупцией и взяточничеством в государственных структурах. Это славное дело приобрело такой могучий размах, что в некоторых случаях можно говорить о подведении под него чуть ли не научной основы. Многие маститые чиновники и вовсе имеют собственные излюбленные методики безопасного приёма денег за свои неоценимые услуги, а в Интернете учат правильному подходу к владыкам кресел. Принято считать, что подобное явление имеет корни из устойчивых традиций административно-командной системы, доставшейся в наследство из советского прошлого. Это так.

Организованная преступность 1970-х была для правоохранительной системы новым, неизвестным вирусом, иммунитета к которому у слуг закона в большей степени не было. Многие опытные сыщики, привыкшие действовать по старинке, никак не могли вникнуть в природу этого явления. Молодёжь также была беспомощна, ведь борьбе с таким врагом в академиях не учили. В то же время крупное руководство нередко шло навстречу зарождавшейся преступной масти. Что поделаешь, если большинство из них к тому моменту устали от рамок и жаждали жить на широкую ногу. Как на «загнивающем» Западе. Новый вид преступников, нередко представлявший собой симбиоз бандита и торговца, легко мог обеспечить эту жизнь. Это были не перепуганные бухгалтера и втихаря ворующие логисты. Эти парни предпочитали работать по-крупному, организовывая на ровном месте целые подпольные цеха и втёмную эксплуатируя государственные предприятия. Свою полезность они могли доказать в том числе и погрязшим в политической борьбе кремлёвским бонзам. И всё же говорить о скорой и безоговорочной победе экономической преступности не приходилось, потому как в Советском Союзе ещё были люди, которым подобное положение не нравилось по идеологическим и личным соображениям.

Время рыцарской борьбы с открытым забралом прошло. Наступала пора хитрых, многоходовых шахматных комбинаций, в которых пешками оборачивались директора предприятий и руководители силовых ведомств, а полями игры — целые области. Одна из таких партий была блестяще разыграна в начале 1970-х годов председателем могущественного КГБ.

С 1972 года в Москве начали появляться странные вещи. Внимание сотрудников правопорядка привлекли меховые женские шубы без какой-либо информации о производителе. Поскольку экземпляры попали в милицию обычным образом — в ходе задержания мелких грабителей, — они не стали главными объектами интереса МВД. Тем более что соответствующая экспертиза подтвердила достойное качество товара, не сумев ответить лишь на вопрос, где именно была произведена продукция. В милиции не спешили разбираться в столь мелких странностях — в отличие от людей, которым было положено обращать внимание на любые странности.

Летом 1973 года к одному из таких людей попал закрытый отчёт с результатами проверки меховых изделий. Прочитав его, Юрий Андропов, скромный председатель не менее скоромного ведомства, впал в задумчивость. Несколько страниц машинописного текста — пролог к опаснейшей партии. Производство шуб, как оказалось, было налажено на нескольких комбинатах Казахской ССР. И всё бы ничего, да только организаторы частного бизнеса, судя по всему, уже порядком укрепились в тех местах. Агентура докладывала о странной избирательной слепоте, поражавшей местные отделения ОБХСС, РОВД и государственной торговой инспекции, когда дело доходило до проверок на означенных предприятиях.

На лицо был преступный сговор, ниточки которого тянулись в сторону Москвы. При этом даже примерная оценка оборотов налаженного производства достигала сотен тысяч рублей в год.

Юрий Андропов, председатель КГБ в 1967–1982 годах.

Однако настоящей проблемой были не прикормленные чиновники и не какая-то особенная хитрость подпольщиков, а Николай Анисимович Щёлоков — министр МВД СССР. Конечно же, его никто не подозревал в злонамеренном покровительстве преступников. Представить, что товарищ Щёлоков, любимец Леонида Ильича Брежнева, способен на корыстные, империалистические и антигосударственные действия… Просто Николай Анисимович терпеть не мог, когда кто-нибудь посторонний вмешивался (даже с благородными помыслами) в дела его министерства. Такой вот он был единоличник. Ко всему прочему, не любил конкурирующее ведомство с его начальником-«умником». Спрогнозировать поведение всемогущего министра в случае, если раскрытие преступления зацепит его подчинённых, было несложно. Впрочем, это не история о том, как Юрий Владимирович поссорился с Николаем Анисимовичем.

Очень скоро чекисты получили приказ, касающийся меховой братии: «Взять в разработку». Об осторожности никто не напоминал, сотрудники комитета и сами прекрасно понимали, каким «Карибским кризисом» между КГБ и МВД грозила обернуться ошибка в таком деле. Представители Казахского КГБ оказались людьми понятливыми и аккуратными. Всего за несколько месяцев им удалось выяснить о преступной группе почти всё.

Николай Щёлоков, министр МВД в 1968–1982 годах.

Идея организации принадлежала экс-юристу, начальнику цеха выделки и крашения пушнины Льву Дунаеву. Он умел говорить и договариваться с рабочими, начальниками смен, милицией и ОБХСС — со всеми, с кем было нужно. Вторым номером был Иосиф Эпельбейм — седовласый кандидат наук, на чью долю выпал контроль производства и обеспечение его безопасности в случае форс-мажоров. Не зря ведь Эпельбейм занимал почётную должность… начальника кафедры уголовного права высшей школы МВД в Караганде, где располагалось сердце картели. Своеобразным исполнительно-административным ядром преступной группы руководил некто Пётр Снопков — сначала директор Карагандинского горпромкомбината, а позже Абайского.

Он не только отвечал за всю работу, но и разрабатывал источники поставок пушнины, договариваясь с руководством соответствующих органов. Воровство шкур было поставлено на конвейер, а атмосфера на подконтрольных группе комбинатах — откровенно гнилой: хищения, взятки, выплата рабочим чёрным налом, подделка накладных, списывание продукции налево и многое другое создавали впечатление, что комбинаты работают исключительно на нужды своих хозяев. Внешне же всё было очень прилично. Собственно, за благопристойность отвечал четвёртый член группы, директор Саранского горпромкомбината Рудольф Жатон.

К моменту начала оперативной разработки преступников Лев Дунаев передал свои полномочия Эпельбейму и Снопкову, а сам уехал в Подмосковье. Там он, получая положенную за идею долю, спокойно работал на невысокой должности и аккуратно прощупывал почву на предмет налаживания каналов сбыта и приобретения полезных знакомств. К слову о каналах. Продажи велись в магазинах одежды (мимо касс), на самих производствах время от времени проводились своеобразные оптовые распродажи. С населением работали, совершая вояжи по посёлкам и городкам на нескольких машинах, до отказа набитых шапками, воротниками, муфтами и шубами. В качестве щита против бдительных участковых и случайно оказавшихся рядом оперативников выступала крыша ОБХСС. Заместители начальников ОБХСС и местного отделения внутренних дел товарищи К. Нам и С. Ким охотно откликались на призыв помочь частному капиталу. Не чужды к этому были и чиновники из городской администрации Караганды во главе с секретарём.

Лев Дунаев — начальник цеха выделки и крашения пушнины.

Пётр Снопков — директор Карагандинского, а после Абайского горпромкомбинатов.

Учитывая объёмы производства и количество людей, задействованных в этих схемах, сотрудникам государственной безопасности пришлось попотеть, разыскивая необходимые для судебного процесса улики. Однако руководство картели не слишком заботилось о собственной безопасности. Уповая на могущество политической и силовой крыш, самозваные короли города, почти не скрываясь, шиковали и охотно тратили текущие рекой деньги. Наибольший интерес для КГБ вызывал администратор Снопков, развернувший невиданную активность в скупке драгоценных металлов по всему региону и питавший удивительную слабость к золоту и дорогим ресторанам. Это, между прочим, не слишком устраивало более осторожных членов группы, вроде того же Дунаева. Юрист-бизнесмен очень переживал из-за неосторожности и жадности компаньона. Настолько сильно, что на поздних этапах даже выказал своим товарищам предложение устранить Снопкова. Словами современного менеджмента, в компании назревал конфликт интересов.

Однако руководство картели не слишком заботилось о собственной безопасности.

Сотрудники комитета, изучавшие проблему, неожиданно для себя также оказались в конфликтной ситуации. В один прекрасный осенний вечер они с удивлением выяснили, что за ними по пятам ходит «Николай Николаевич». За КГБ активно приглядывали сыщики МВД. Очень быстро изумление сменилось нервным напряжением. Было очевидно, что две службы находятся в одном шаге от прямого столкновения. Наверх отправился детальный рапорт с запросом о дальнейших инструкциях, и пока руководство разбиралось, кто допустил прокол, тихая Караганда превратилась в площадку для шпионского боевика.

Страсти обострил тот факт, что с определённого момента Снопкова начинают активно прикрывать сотрудники ОБХСС. Примерно в то же время происходит встреча начальников местного отделения МВД и КГБ. В дружеской беседе руководство милиции пыталось выяснить, какую игру ведут чекисты и на кого конкретно они нацелились. Разумеется, начальник КГБ всё отрицал и уверял представителя соседнего ведомства, что это случайности и плод расшалившегося воображения правоохранителей. Им бы в отпуск, расслабиться… В общем, разговора не получилось, а Снопкова (судя по его поведению) уже предупредили о слежке. Очевидно, прокололся кто-то на высшем уровне, рассказав об операции самому товарищу Щёлокову. Министр внутренних дел в свою очередь взялся подстраховать сотрудников в пику ненавистному Андропову, руководствуясь известным американским принципом: «Да, они сволочи, но они свои сволочи». Иными словами, из-за подковерных игр высшего руководства операция против крупнейшей сети подпольщиков имела все шансы на провал.

Хуже всего было то, что в данный момент Андропов находился в заграничной командировке и не мог отдать соответствующих распоряжений своим подчинённым. Им оставалось либо наблюдать за торопливыми зачистками, либо попытать счастья на свой страх и риск. Примерно так и поступил руководитель оперативной группы К. Рыскулов, когда ночью тайком проник в кабинет директора Абайского комбината и вычистил сейф Снопкова, доверху забитый чёрным налом. Однако этих улик было явно недостаточно, чтобы накрыть всю сеть. Скрипящими от нетерпения зубами комитетчикам приходилось ожидать возвращения шефа разведки, каждый день опасаясь, что преступники уйдут от ответственности, тем более что по ряду признаков было понятно намерение некоторых из них бежать. Когда же Юрий Владимирович вернулся в Москву, доклад по этому делу стал первым на повестке дня.

Было принято решение брать группировку, а между Андроповым и Щёлоковым состоялся крайне эмоциональный телефонный разговор. В нём Андропов, с нескрываемым ехидством поинтересовавшись делами министра внутренних дел, запросил от того содействия в задержании ряда сотрудников его ведомства. В ответ Щёлоков потребовал объяснений, а получив их, стал настаивать, что это его проблема и категорично посоветовал КГБ не лезть не в своё дело. В конце концов, в грубой форме отправив Андропова по известному адресу, он бросил трубку.

Юрий Владимирович, человек интеллигентный и необидчивый, после этого диалога ещё некоторое время улыбался, сетуя на невоспитанность собеседника. Затем, лукаво блеснув глазами, приказал сократить время подготовки операции на несколько дней и провести её буквально в первых же числах нового года.

С 1 по 5 января 1974 года на улицах Караганды замелькали группы мужчин, которые представлялись в гостиницах отдыхающими и командировочными. Закончив расселение, они покидали номера и целыми днями пропадали где-то в области. Ходили по улицам города, присматриваясь к домам руководства комбинатов, мелькали неподалёку от отделений милиции, деловито оценивали расположение цехов.

Финальная отмашка была дана в ночь на 7 января. На рассвете город содрогнулся. По его улицам, опережая редкие трамваи, носились серые служебные авто, в квартиры и дома со стуком, а иногда просто выламывая двери, часто под аккомпанемент собачьего лая, врывались незнакомцы, вытаскивали из тёплых постелей сонных перепуганных чиновников и руководство комбинатов. За одно утро было проведено 38 арестов. Для операции были мобилизованы все имевшиеся человеческие и технические ресурсы КГБ. Так, когда стало известно, что одна из ключевых фигур избежала ареста и спешит к месту работы, чтобы подчистить хвосты, оперативнику комитета пришлось ловить такси, чтобы опередить преступника.

Весь день в городке царила странная противоестественная тишина, с лихвой искупающаяся неразберихой и суетой в милиции и ОБХСС, а также паникой в коридорах местного горисполкома. В это же время на квартирах Снопкова, Жатона и Эпельбейма проводились обыски.

Изымались сотни тысяч рублей (только у Снопкова было изъято 300.000 рублей), десятки килограммов золота и драгоценностей. Следователи и оперативники испытали шок: они никогда не видели столько денег. Деньги в банках, тайниках, закопанные на задних дворах, на хранении у родственников и любовниц. Примерно в то же самое время проводились задержания в Москве. Были арестованы Дунаев и некоторые его подручные. На допросах потели и впадали в истерики десятки подозреваемых. В ходе следствия к ответственности привлекли порядка 300 работников горпромкомбинатов и 400 сотрудников милиции и ОБХСС. Начальство структур, почуяв неладное, ещё за несколько дней до операции сбежало на больничный.

Деньги в банках, тайниках, закопанные на задних дворах, на хранении у родственников и любовниц.

Однако на определённом этапе следствие сбавило темп. Всё более ощутимым становилось противодействие прокуратуры и МВД. Подчищались следы, ценные свидетели меняли показания, следователей переводили на другие дела и отзывали назад. В изоляторах, после того как задержанных стали охранять сотрудники МВД, и вовсе начали просматриваться следы сговора. После объявления шаха Андропову немалых усилий стоило завершить партию. Троих организаторов-бизнесменов приговорили к расстрелу. Всех прочих, включая Рудольфа Жатона, осудили на разные сроки — от 1 года до 15 лет. Сроки получили, несмотря на негласное сопротивление Щёлокова, даже милиционеры. Счёт стал 1:0 в пользу КГБ. Андропов одним ударом убил трёх зайцев: наказал зарвавшихся капиталистов, продемонстрировал Брежневу высокую эффективность своих методов (а заодно и вернул в собственность государства неплохой механизм получения прибыли) и без последствий для себя выиграл партию против МВД.

Эта увлекательная игра между Юрием Владимировичем и Николаем Анисимовичем продолжалась почти 10 лет. В её ходе плелись интриги, раскрывались заговоры, взлетали вверх по карьерной лестнице никому не известные выскочки, а заслуженные сотрудники обоих ведомств спешно уходили на пенсию. И чем дальше, тем больше очков выигрывало в той борьбе КГБ. При всех своих недостатках Юрий Андропов был хорошим руководителем и, по слухам, ненавидел разлагающую государственный механизм коррупцию, взяточничество. Ведомственная борьба продолжалась до 1982 года, то есть до смерти покровителя и защитника Щёлокова — Брежнева. Со смертью генсека настал конец и для Николая Щёлокова, отстранённого от должности и обвинённого во всех смертных грехах, лишённого званий и наград. Товарищ Андропов, вставший на место Брежнева, задумал реформировать Советский Союз, чтобы достойно ввести его в третье тысячелетие. Впрочем, к шахматам и экономическим преступлениям это не имеет никакого отношения.

Ведомственная борьба продолжалась до 1982 года, то есть до смерти покровителя и защитника Щёлокова — Брежнева.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Детективная история

Фильм перенесет нас в 1972 год. Ивану Черкасову и его следственной бригаде поручают новое дело. В городе происходит череда дерзких ограблений. В деле фигурируют «цеховики», а это — сфера деятельности, подведомственная отделу по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС). Руководство принимает решение объединить усилия двух отделов московской милиции. Они готовят совместную операцию по задержанию банды…

— В этот раз нет какого-то известного громкого дела, которое легло бы в основу сюжета нашей картины, — пояснил режиссер Евгений Звездаков. — Но нам предстоит исторически достоверно воспроизвести период зарождения в Советском Союзе в начале 70-х годов бандитизма, который потом махровым цветом расцветет в 90-е годы. Именно в эту пору появилась знаменитая банда «Фантомасов», несколько лет наводившая ужас на Ростов. Мы снимаем фильм о жестокой банде, которая грабит магазины, нападает на инкассаторов, расстреливая их из автоматов. Своего рода советские гангстеры. В фильме будет много оружия, и по ходу следствия выяснится, что бандитов огнестрелом снабжает милиция. Это как раз то время, когда появляются оборотни в погонах.

В банде, с которой борется герой Смолякова, судьба свела совершенно разных людей. Кто-то — из бедной семьи и идет на преступления ради денег, другой просто пошел убивать, потому что ему скучно жить. А кто-то по несправедливости получил срок, отсидел и теперь хочет отомстить всему свету за эту несправедливость. Есть там и своеобразная парочка, что-то типа советских Бонни и Клайда. Будет в фильме и загадочный персонаж — человек, который организовал банду. Но конечно, как и положено в детективе, имя его мы узнаем в конце последней серии.

Парк советского периода

Съемочная площадка на севере Москвы расположена на территории бывшей воинской части. И хотя ее уже нет, порядки военные остались: без пропуска на территорию не пройдешь. Может, это и к лучшему: нет зевак и вообще никого посторонних, и можно спокойно снимать, не боясь, что кто-то нечаянно влезет в кадр.

Поскольку съемки в основном происходят на свежем воздухе, для актеров установили специальные гримвагены — большие автофургоны, где они могут не только гримироваться перед выходом на площадку, но и в перерыве между съемками зайти погреться, выпить чаю и отдохнуть.

Повсюду мы видим различные автомобили советских времен. Как рассказали, все они — на ходу. Вчера, например, тут снимали погоню, в которой участвовало одно из раритетных авто. Вокруг машин ходят люди из массовки в одеждах 70-х годов. Из леса выходит группа людей в спортивных костюмах с лыжами — теми самыми, советскими. А какой-то «папочка» катает коляску из прошлого века — гуляет в парке «с младенцем».

— Все съемки проходят в Москве и области, — прокомментировал режиссер. — Здесь мы нашли и всю натуру, и весь реквизит, так что никаких проблем у нас нет. На наше счастье, 70-е годы, про которые мы снимаем историю, были не так давно, и многие вещи того времени сохранились в отличном состоянии…

«Меньше моды»

Как рассказал Евгений Звездаков, перед съемками создатели фильма пересмотрели много архивных материалов: документов, фотографий, кинохроники.

— В таких лентах, где фигурируют события того времени, очевидцы которого еще живы, очень важны мелочи. Ведь они и делают кино достоверным. Но фильм мы снимаем под девизом: «Меньше моды — больше драматизма».

Но мода 70-х годов будет представлена в лучшем виде. Об этом позаботились художники по костюмам.

— У моей Оксаны в одежде всегда присутствует синий цвет, — поделилась с нами секретом актриса Мария Андреева. — Мы образ моей героини очень подробно обсуждали с художниками. Мне просто по-девичьи было интересно принимать участие в этом обсуждении, что-то придумывать детали образа. Все костюмы шили заново. А вот сережки, которые вы на мне видите, — они как раз из прошлого, такие в те годы были у многих…

Шок майора Черкасова

Герои Андрея Смолякова, Марины Александровой и Марии Андреевой выезжают на место преступления. Сотрудники милиции находят в парке пакет с отрезанными пальцами…

— Даже у моего героя, повидавшего всякое, наступает некий ступор, когда он видит эти жестокие преступления, — рассказал Андрей Смоляков. — Он прошел войну, смотрел смерти в лицо, знает, что такое жестокость. Но одно дело — война, а когда такое происходит в мирное время — это по-настоящему страшно. И весь фильм мой Иван Черкасов размышляет: как люди до такого дошли?

Примета Александровой

Марина Александрова честно призналась, что разрывается между домом и съемочной площадкой. В сентябре прошлого года актриса родила второго ребенка. Малышку назвали Екатериной.

— Есть некоторые сложности в том, что я — кормящая мать: приходиться совмещать заботу о ребенке и съемки, — пояснила Марина. — Но все идут мне навстречу, подстраиваются под мой график. Старший сын Андрей приходил уже к нам съемки. После этого он стал играть в режиссера, так ему эта работа понравилась. Так что подрастающее поколение уже наступает на пятки! Когда я уезжаю на съемки, он всегда меня спрашивает: «Мама, а ты куда?» Отвечаю, что на работу: буду сегодня супергероем, буду ловить преступников… У меня в жизни — четкое распределение ролей: дома я мама, а на работе — следователь. У нас тут очень хорошая, слаженная команда, уже все привыкли друг к другу — фактически как семья… Тут на площадке вычислили, что я регулярно, через сезон, рожаю ребенка. На первом сезоне я была беременна сыном Андреем, на третьем — дочерью Катей. Сейчас снимаем четвертый сезон, и если будет продолжение, то пятый сезон, если верить этому прогнозу, должен быть опять «беременным».

Больше личной жизни

По признанию создателей «Шакала», если в предыдущих фильмах показывалась в основном криминальная сторона историй, то на этот раз будет больше внимания уделено личной жизни героев. У каждого из них есть свои внеслужебные отношения, своя любовь, своя семья.

— Я надеюсь, что нам удастся показать взросление моей героини, — рассказала нам Мария Андреева. — Она появляется в кадре наивной инфантильной девушкой, которая многого в жизни не понимает. И зрители смогут по ходу сюжета наблюдать за ее духовным и нравственным ростом. Мне кажется, это не менее интересно, чем наблюдать за тем, как майор Черкасов распутывает очередное кровавое преступление…

  • Валерия Хващевская

Эти советские промышленники начала 70-х годов ворочали почти миллиардными суммами в современном рублевом исчислении. Занимаясь высокодоходным бизнесом в обход государства, дельцы меховой мафии в конце концов попали в поле зрения КГБ.

Квартирная кража навела на след

Масштабная и сверхсекретная операция КГБ СССР под кодовым названием «Картель», проведенная в начале 70-х годов, началась с квартирной кражи. От остальных подобных хищений это преступление отличалось статусом потерпевшей (это была популярная советская певица) и похищенным — состоятельная женщина лишилась драгоценностей и двух меховых шуб. Вора нашли. Милиционеры не придали значения тому, что предметы верхней одежды были без фабричных ярлыков. Следователям хватило заключения эксперта Минлегпрома о промышленном способе изготовления шуб с соблюдением всех ГОСТов.

Зато загадочным происхождением меховых изделий втайне от МВД заинтересовались в КГБ. Комитетчики начали негласно проверять предприятия Советского Союза, где изготавливалась данная продукция, и вскоре выяснили, что «левые» меховые шапки, воротники, жилетки и шубы шьют на трех казахстанских предприятиях. В поле зрения КГБ попали города Караганда, Сарань и Абайск. О выявленных фактах немедленно доложили председателю Комитета государственной безопасности СССР Юрию Андропову.

В докладе подчиненных Андропова были приведены факты «крышевания» преступной деятельности руководителей предприятий местной милицией, в частности, ОБХСС. Андропов тогда конфликтовал с министром МВД СССР Николаем Щелоковым и решил использовать «меховое дело» как компромат против своего соперника. В дальнейшем операция по изобличению казахстанских бизнесменов от меховой промышленности проводилась под личным контролем председателя КГБ СССР.

Бывший адвокат вкладывал свои кровные

Казахстанская меховая мафия, как выяснили комитетчики, держалась на четырех столпах: бывшем члене адвокатской коллегии Льве Дунаеве, начальнике Абайского городского промышленного комбината Петре Снобкове, бывшем руководителе Сараньского горпромкомбината Рудольфе Жатоне и кандидате юридических наук, начальнике кафедры местной школы МВД Иосифе Эпельбейме. В обязанности последнего входило «налаживать мосты» между милицейским руководством Караганды и «меховыми мафиози».

В конце 60-х годов по постановлению Совета министров СССР некондиционные пушнина и меха должны были передаваться из предприятий легкой промышленности в сферу бытового обслуживания. Почуяв, что на этом можно легко нажиться, бывший адвокат Дунаев оставил практику и выбил для себя место начальника цеха при Сараньском горпромкомбинате. В цеху (он еще строился) должна была выделываться и краситься овчина и пушнина. Дунаев вложил свои сбережения, организовал строительство, сам нанимал работников. В рекордные сроки цех был построен. Вскоре аналогичные цеха заработали в Караганде и Абайске, а предприимчивый организатор возглавил Карагандинский горпромкомбинат.

«Левые» схемы

«Сверхплановую» продукцию гнали в магазины огромными партиями. В преступный оборот за крупные суммы денег вовлекались руководители местных учреждения и предприятий потребсоюза, поставлявших в «бытовку» «левый» мех, среди которого был и высококачественный каракуль. Использовались подложные документы о «пересортице» товара или списыванию его в неучтенный. Шкурки для получения дополнительного материала растягивали. В нерабочее время за хорошую мзду в цехах шили «левые» меховые изделия, которые потом расходились по магазинам многих крупных городов СССР.

Операция «Картель» едва не сорвалась

Комитетчики держали информацию по расследованию «мехового дела» в тайне, даже заместитель Андропова Семен Цвигун не знал деталей. Однако именно он едва не сорвал все дело. Цвигун со Щелоковым были близки к Брежневу, часто общались, и Цвигун как-то обмолвился в разговоре с Щелоковым, что КГБ интересуется казахстанским МВД. Щелоков позвонил Андропову. Тот вынужден был в общих чертах рассказать, в чем дело, и предложил союзному милицейскому министру осуществить совместную операцию по задержанию меховой мафии. Щелоков разозлился и в резкой форме попросил, чтобы КГБ не вмешивалось в дела МВД.

Тогда, чтобы упредить действия Щелокова, Андропов решил провести операцию «Картель» силами своего ведомства.

Миллионы и килограммы

Всего по делу о меховой мафии были арестованы порядка 500 человек, в том числе и Дунаев, который, почуяв неладное, незадолго до арестов перебрался на работу в Подмосковье. Около 5 миллионов рублей и десятки килограммов драгоценностей хранили у себя дома, на даче или на рабочем месте Дунаев, Снобков и Эпельбейм. Жатон, как показало следствие, практически все заработанное нечестным путем вкладывал в производство.

Этот «альтруизм» в итоге спас жизнь начальника промкомбината — Жатону дали 15 лет, а трех его подельников расстреляли. Несколько сотрудников казахстанского ОБХСС также получили лагерные сроки. А вот практически все высшие милицейские чины, покрывавшие деятельность меховой мафии, наказания избежали — помогло вмешательство Щелокова.

4 390 787 руб. стоило имущество, изъятое у небольшой группы товарищей, которые в начале 1950-х годов организовали на маленькой подмосковной фабрике «Ширпотреб» еще более скромный по размерам цех по производству резинки для нижнего белья. Не менее дефицитный в то время товар — грампластинки — нелегально выпускала разветвленная корпорация цеховиков. Оценить размеры их доходов не смогло даже МВД, ведь при арестах пластиночных дельцов лишь в трех из двадцати городов, где они действовали, милиционеры собрали денег и ценностей на 2 млн руб. Обычно, впрочем, подпольные миллионеры были неуловимы.

ЕВГЕНИЙ ЖИРНОВ

Мнимая мелочь

Поиском подпольных миллионеров милиция занималась на протяжении всей советской истории. Искали главным образом там, где они должны были быть и были: среди директоров крупных магазинов, заведующих складами, руководителей снабженческо-сбытовых контор и спекулянтов золотом и валютой. На их фоне работники небольших мастерских, кооперативных заводиков и цехов местной промышленности, которые с трудом справлялись, а чаще всего не справлялись с производством разнообразного ширпотреба, считались сущей мелочью.

Все знали, что в таких организациях обязательно подворовывают. Хотя бы для того, чтобы давать взятки руководству, ведь без этого нельзя было получить сырье, а значит, выпускать продукцию и получать зарплату. Но все это было общеизвестным фактом, и за руководителей таких мелких производств брались тогда, когда требовались их показания, чтобы разоблачить взяточника районного или областного уровня. Так что искать среди них крупных воротил и подпольных миллионеров никому в голову не приходило.

Возможно, именно поэтому в спокойную заводь стали перемещаться крупные игроки теневого бизнеса. Они старались вести себя как можно тише и неприметнее. Однако к началу 1950-х годов в Главном управлении милиции стала появляться агентурная информация о том, что на маленьких предприятиях делаются довольно большие деньги. Милицейское руководство в качестве пробного шара приказало московским борцам с хищениями социалистической собственности обращать больше внимания на сигналы о противозаконной деловой активности в артелях и мастерских. И первые же углубленные проверки дали поразительные результаты.

К примеру, милиционеры выяснили, что в московской артели «Знамя труда», специализировавшейся на выпуске сумок и чемоданов, начальник цеха Федин и два мастера, Панов и Блюмин, наладили выпуск левой продукции. Требование на сырье составлялось так, чтобы оставался неучтенный дерматин. Кроме того, партнеры наладили дополнительную закупку дерматина у артелей, специализировавшихся на его выпуске. В результате работники артели «Знамя труда» выпускали сверхплановую продукцию, за которую с удовольствием получали премии. А произведенные левые сумки и чемоданы охотно покупали торговцы аналогичным товаром — и перепродавали с хорошей прибылью. Как установили следователи, за короткий срок артельщики из «Знамени труда» получили 46 тыс. руб. Что для офицеров милиции, получавших 600-800 руб. в месяц, было весьма приличными деньгами.

Однако, как оказалось, существовали куда более прибыльные сферы малого предпринимательства. В 1952 году московские милиционеры обратили внимание на скромную артель «Маяк», в которой трудилось всего 12 человек. Они закупали на химических предприятиях дуст и нафталин и просто-напросто фасовали их в небольшие пакетики. О способе извлечения прибыли из ядовитых порошков в сообщении МВД говорилось:

«Председатель правления артели Малахов, начальник химического цеха Нимец, технорук Васильев, начальник отдела технического контроля Лобызева и другие по сговору между собой при расфасовке нафталина и порошка «Дуст» добавляли в них различные более дешевые и сходные по цвету примеси — глауберову и поваренную соль, мел, тальк, причем эти добавления достигали 35%. За счет такой фальсификации преступникам удалось в течение марта—декабря 1952 года похитить и сбыть через работников торговли около 15 тонн нафталина и 10 тонн дезинфицирующего порошка на сумму более 350 тысяч рублей».

Любой «левый» товар легко находил правильного оптового покупателя в лице представителей советской торговли

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Получалось, что члены артели «Маяк» получали примерно 35 тыс. руб. в месяц. Однако вскоре выяснилось, что их сверхдоходы меркли в сравнении с заработками производителей совсем другого товара. Сейчас уже трудно представить себе, насколько важную роль в быту советских людей играла обычная бельевая резинка, официально именовавшаяся бельевой резиновой лентой или продержечной резинкой. Белье занашивалось до дыр, но резинка, как правило, не выдерживала этот запредельный срок носки, и ее требовалось заменять. Вставки из резинки делали женские платья и юбки оригинальными и модными. Советская промышленность этот малозначительный товар не производила, и все его производство было передано артелям и фабрикам местной промышленности, а их мощностей не хватало для обеспечения потребностей населения страны. Так что бельевая резинка (впрочем, как и многое другое) превратилась в остродефицитный товар.

Внимательно присмотревшись к московской артели «Универсалпром», оперативники обнаружили весьма удивившие их факты. Резиновые жилки внутри бельевой резинки можно было растягивать, можно было делать в резинке меньше жилок. Так убивали сразу двух зайцев: резинка становилась менее прочной, быстрее рвалась и требовала замены, одновременно экономилось основное сырье, так что можно было выпускать неучтенную продукцию. В сообщении МВД констатировалось:

«Начальник резино-плетельного цеха артели «Универсалпром» Абрамович и его сестра Шнейдерман — мастер цеха за счет уменьшения расхода резиновой жилки на каждый метр готовой бельевой резиновой ленты (вместо 3,8 грамма на метр по норме расходовали 2,5 грамма) ежемесячно изготовляли и похищали до 100 000 метров такой ленты. Похищенную резиновую ленту преступники сбывали заведующему палаткой «Мосгорторга» Розенбергу по 70 копеек за метр, а последний вместе со своей сестрой продавал ее населению по 1 рублю 10 копеек за метр. Таким образом Абрамович и Шнейдерман каждый месяц наживали 50-70 тысяч рублей, а Розенберг — более 30 тысяч. Рабочим цеха Абрамович дополнительно выплачивал по 400-500 рублей в месяц».

Параллельно прошли проверки в других московских артелях, и выяснилось, что их доходы пусть и не так велики, как у производителей резинки, но весьма и весьма значительны. В результате Главное управление милиции МВД СССР разослало в республики и области указание тщательно проверить артели, мастерские и небольшие цеха промкооперации. Результаты превзошли самые смелые ожидания.

Короли резинки

Без дефицитной продержечной резинки не могло существовать никакое швейное производство

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

20 февраля 1954 года министр внутренних дел СССР С. Н. Круглов доложил членам Президиума ЦК КПСС об аресте группы подпольных миллионеров:

«Докладываю, что Управлением милиции города Москвы вскрыта организованная группа крупных дельцов—расхитителей социалистической собственности, орудовавшая в системе местной промышленности и промкооперации гор. Москвы и Московской области.

К уголовной ответственности привлечено 30 человек, из них 21 человек арестован. Среди арестованных:

Савран М. Д., член КПСС, управлявший трестом «Мособлместтоппромснаб»;

Гольдин Я. В., начальник текстильного отдела треста;

Никитин К. Н., член КПСС, директор Раменского райпромкомбината;

Васильев М. А., член КПСС, быв. директор Раменского райпромкомбината (до ареста работал зам. начальника Хозяйственного управления Министерства автомобильного транспорта СССР);

Шакин М. И., директор фабрики «Ширпотреб» Раменского райпромкомбината;

Либин И. Я., быв. начальник резино-плетельного цеха фабрики (до ареста — зав. транспортной конторой Фрунзенского райпромтреста);

Кецлер М. О., мастер резино-плетельного цеха фабрики;

Штейнгардт X. А., начальник цеха галантерейной фабрики Раменского райпромкомбината и другие».

В докладе министра излагалась история появления баснословно выгодного предприятия:

«Следствием установлено, что Шакин и другие преступники, работавшие на фабрике «Ширпотреб» Раменского райпромкомбината треста «Мособлместтоппромснаб», при содействии руководства комбината и треста превратили эту фабрику в частно-предпринимательское предприятие. Из излишков сырья, создаваемых путем различных жульнических махинаций, они изготовляли в большом количестве продержечную резинку, которую скрывали от учета и сбывали за наличный расчет работникам торговой сети, а вырученные деньги присваивали.

Директор фабрики «Ширпотреб» Шакин, учитывая повышенный спрос населения на продержечную резинку, с ведома и при участии привлеченных к уголовной ответственности директора комбината Васильева, главного инженера Белого и главного бухгалтера Лемберского, в 1951 году организовал на фабрике резино-плетельный цех, на оборудование которого они незаконно изъяли из оборотных средств фабрики 40 тысяч рублей. Кроме того, на организацию цеха преступниками были использованы средства, вырученные от реализации похищенной продукции, а часть денег внес назначенный на должность начальника резино-плетельного цеха Либин.

Популярные советские певцы не имели ни малейшего представления о грандиозных подпольных тиражах своих записей

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

После организации цеха Шакин и его соучастники ежедневно скрывали от учета свыше 6000 метров резинки, которую сбывали по 75 копеек за метр Королевой М. В.— заведующей магазином Раменского райпромкомбината, Заславскому Ю. П.— заведующему палаткой ОРСа N1 Курской железной дороги, Бердичевскому Н. C.— заведующему палаткой «Мосгалантерея» и другим работникам торговой сети, привлеченным к уголовной ответственности.

Руководящим работникам райпромкомбината Васильеву, Белому и Лемберскому, оказавшим помощь в организации резино-плетельного цеха, Шакин и Либин из вырученных от сбыта резинки денег ежемесячно выплачивали 5000 рублей».

Партнеры могли и дальше вести свой приятный и прибыльный бизнес, но в деле появился крупный игрок, который в небольшом цеху решил делать огромные деньги:

«В апреле 1952 рода на должность мастера резино-плетельного цеха был принят Кецлер М. О., в прошлом крупный спекулянт золотой валютой. В связи с тем что его не устраивал малый размер хищений, проводимых начальником цеха Либиным, он добился согласия Шакина на увольнение Либина, которому они выплатили 75 000 рублей в качестве «компенсации» за затраченные им на организацию цеха средства.

С приходом на работу в цех Кецлера размеры хищений на фабрике еще более увеличились. Установлено, что в течение 1952-1953 годов преступники из числа работников фабрики расхитили и сбыли продержечной резинки на сумму около 2 000 000 рублей».

Новые объемы производства потребовали дополнительного сырья, и в докладе министра рассказывалось, как именно оно добывалось:

«Как показало расследование, управляющий трестом «Мособлместтоппромснаб» Савран, его заместитель Шапиро (умер), начальники отделов Гольдин и Аксельрод (арестованы), содействуя хищениям, выдавали работникам фабрики за крупные взятки наряды на сырье, идущее для изготовления продержечной резинки. Только в 1953 году из отпущенных по нарядам треста 18 тонн резинового пласта 12 тонн было выдано фабрике «Ширпотреб» Раменского райпромкомбината, тогда как 9 другим райпромкомбинатам треста, имевшим аналогичные резино-плетельные производства, выдано лишь 6 тонн.

Арестованные Шакин и Кецлер на допросах показали, что в 1953 году они передали руководителям треста в виде взяток около 150 000 рублей, а всего на взятки и подкуп руководящих работников треста и Раменского райпромкомбината Шакин и Кецлер израсходовали около 300 000 рублей, добытых преступным путем.

Помимо получения сырья по нарядам треста работники фабрики «Ширпотреб» приобретали за наличный расчет сырье, похищаемое с предприятий местной промышленности Московской области, Москвы и других городов страны.

Мечта о сверхдоходах материализовывалась лишь тогда, когда удавалось добыть матрицу для оттиска грампластинок

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Так, в декабре 1953 года начальник резино-плетельного цеха Макаровский (арестован), вступив в преступную сделку с начальником цеха завода резиновых изделий Ждановского райпромтреста города Москвы Юкилевичем (от следствия скрылся, разыскивается), получил от него 544 килограмма похищенной с завода резиновой жилки, уплатив за это Юкилевичу 22 000 рублей».

Тем же путем снабжались и другие цеховики:

«800 килограммов похищенной с завода резиновой жилки Юкилевич сбыл начальнику резино-плетельного цеха артели «Коллективный труд» Мособлмногопромсоюза Лейбману и мастеру Пятигорскому (арестован).

В бухгалтерии завода резиновых изделий работниками милиции обнаружены и изъяты десятки фиктивных накладных на отпуск сырья другим предприятиям гор. Москвы и области».

Как установило следствие, Шакин не брезговал никакими деньгами — и так же поступали его коллеги:

«В целях наживы Шакин использовал также организованный в 1951 году на фабрике «Ширпотреб» фотоцех, при котором работало несколько десятков разъездных агентов по распространению заказов на изготовление фотопортретов.

По сговору с Шакиным агенты на принятые от населения заказы квитанций не выписывали, а получаемые от заказчиков деньги присваивали, при этом каждый из них ежемесячно выплачивал Шакину по 500-700 рублей.

В процессе следствия получены данные о наличии крупных хищений на других предприятиях Раменского райпромкомбината.

Например, арестованный начальник цеха галантерейной фабрики Штейнгардт совместно с директором фабрики Хилькевичем Я. С. (привлечен к уголовной ответственности) организовал в цехе изготовление из похищенного сырья тканевых покрывал и другой продукции, которую сбывал населению через работников торговой сети. В течение 1953 года преступники изготовили и сбыли частным путем швейно-галантерейной продукции на 360 000 рублей».

Как докладывал Круглов, расходы арестованных вполне соответствовали их доходам:

«На нажитые преступным путем деньги Шакин приобрел дачу, уплатив за нее 300 000 рублей; Юкилевич купил дачу за 280 000 рублей. Арестованные Либин и Кецлер в кооперативном обществе «Сокол» приобрели квартиры, за которые каждый внес по 100 000 рублей».

После ареста у раменских производителей резинки и их сообщников, надо полагать, были изъяты далеко не все ценности и имущество. Однако даже то, что удалось найти, не могло не удивлять:

«У преступников изъято 644 490 рублей наличных денег, на 237 465 рублей золота и бриллиантов и на 2 496 855 рублей облигаций государственных займов. Описано 5 дач и другое имущество стоимостью 1 011 977 рублей. Всего изъято ценностей и описано имущество на сумму 4 390 787 рублей».

Пираты эстрадного моря

В отличие от Апрелевского завода в артелях неучтенные пластинки делались исключительно из ворованного сырья

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Успех следовало развивать. Оперативников ориентировали на поиск новых подпольных миллионеров в артелях и цехах. Разумеется, они стали лучше маскироваться, однако методы милиционеров тоже совершенствовались. Повсюду вербовалась агентура, в задачи которой, к примеру, входило тайное фотографирование бухгалтерских и прочих документов родных предприятий, включая черные бухгалтерские книги и липовые накладные. А привлеченные МВД эксперты советовали, где и как можно поймать цеховиков с поличным.

Как именно оперативники вышли на подпольных производителей грампластинок, вряд ли имело большое значение. Было очевидно, что в этой сфере циркулируют огромные деньги: записи популярных советских, а тем более зарубежных исполнителей были в то время большим дефицитом, и покупатели готовы были платить гораздо больше стандартных 3-5 руб. за пластинку любимого певца.

Примечательным в агентурном деле «Музыканты» оказалось то, что на сей раз милиция имела дело с разветвленной сетью производства и сбыта в 20 городах СССР, своего рода корпорацией аудиопиратов, ведь они тиражировали диски, не задумываясь об авторских правах.

К началу 1957 года в Главном управлении милиции уже довольно много знали о составе и функционировании этой организации. В докладе о разработке говорилось:

«В ОБХСС ГУМ МВД СССР и управлениях милиции городов Ленинграда, Киева, Харькова, Белорусской ССР, УВД города Москвы и Московской области имеются агентурные дела «Музыканты» и другие материалы, из которых усматривается, что преступники, пробравшиеся в промкомбинаты этих и других городов, приобретают за личные средства оборудование и открывают специализированные цеха по изготовлению грампластинок. Имея преступные связи с работниками Апрелевского завода, скупают у них преимущественно похищенное сырье, из которого изготовляют неучтенные грампластинки, сбывают их через своих сообщников, наживая при этом крупные суммы денег.

Начальник цеха Люблинского райпромкомбината Московской области Портман, имея преступные связи с главным инженером Апрелевского завода грампластинок Александровым и начальником отдела сбыта этого завода Мироновым, получает за взятки с завода сырье, из которого изготовляет неучтенные пластинки и реализует их через ряд магазинов г. Москвы и области. Кроме того, Портман находится в преступных связях с начальником снабсбыта Ленинградской фабрики «Пластмасс» Амхиром и некоторыми работниками Московского дома звукозаписи, от которых также за взятки получает матрицы для изготовления указанных пластинок.

Начальник отдела снабсбыта Ленинградской фабрики «Пластмасс» Амхир и другие из похищенного сырья изготовляют неучтенные матрицы для оттисков грампластинок и сбывают их своим соучастникам в г. Москве, Харькове, Минске, Каунасе, Риге, Ташкенте, Тбилиси, Кутаиси, Одессе, Львове и Сухуми за крупные суммы.

Начальники цехов Московской фабрики «Пластмасс» Савочкин, Сидоров и некоторые другие работники этой фабрики за взятки получают на Апрелевском заводе грампластинок сырье, а на Ленинградской ф-ке «Пластмасс» — матрицы, изготовляют неучтенные пластинки и реализуют их через торговую сеть.

Начальник цеха грампластинок Сталинского райпромкомбината города Минска Пиллер, мастер Фельдман и другие имеют преступные связи в г. Киеве, Ленинграде, Риге и Московской области. Участники этой группы приобретают матрицы в городах Киеве и Ленинграде, а на Апрелевском заводе грампластинок — сырье, изготовляют неучтенные грампластинки и сбывают их в магазины торгующих организаций.

Кроме этого преступники производят пересортицу грампластинок. Литер «г» продают по цене 5 рублей, а по документам оформляют реализацию литера «в» по 3 рубля, присваивая разницу в свою пользу.

Аналогичные группы расхитителей соцсобственности действуют в г. Львове, Одессе, Черновицах, Тбилиси, Кутаиси, Сухуми, Ташкенте, Каунасе, Риге и Харькове.

В ОБХСС ГУМ МВД СССР вызывались работники ОБХСС управлений милиции городов Ленинграда, Киева, Харькова, Белорусской ССР, УВД г. Москвы и Московской области, в производстве которых находятся материалы о хищении грампластинок. Совместно с ними разработаны планы агентурно-оперативных мероприятий по каждой разработке. Кроме того, даны указания 14-ти управлениям милиции, в том числе г. Тбилиси, Одессы, Львова и Ташкента, о разработке мероприятий по разоблачению преступников, расхищающих граммофонные пластинки при их производстве и сбыте в этих городах».

В декабре 1957 года прошли аресты первых фигурантов. А 26 апреля 1958 года начальник Главного управления милиции Барсуков докладывал министру внутренних дел Дудорову об успешном продолжении операции:

«В декабре 1957 года Главное управление милиции докладывало МВД СССР о разоблачении расхитителей граммофонных пластинок и взяточников в системах государственной и местной промышленности, промысловой кооперации и госторговли.

Даже специалисты признавали, что аудиопродукция кустарного производства имеет вполне приличное качество

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Продолжая дальнейшие мероприятия по разоблачению преступников в названных отраслях народного хозяйства, ОБХСС ГУМ МВД СССР совместно с управлениями внутренних дел города Москвы и Московской области, управлениями милиции Белорусской, Грузинской, Литовской, Латвийской, Молдавской ССР, гор. Ленинграда и Прокуратурой СССР аналогичные группы расхитителей вскрыты в ряде городов. По состоянию на 22 апреля 1958 года за указанные преступления арестовано и привлечено к уголовной ответственности 74 человека, в том числе в городе Москве 28 человек, Риге — 15 человек, Каунасе — 15 человек, Ленинграде — 5 человек, Московской области (Апрелевский завод грампластинок) — 5 человек и в других городах. В числе арестованных: первый заместитель начальника управления химической промышленности Мосгорисполкома Косолапов В. Н., начальник производственного отдела Апрелевского завода грампластинок Дорошенко В. Ф., директора Московской и Ленинградской фабрик «Пластмасс» Маслюков Т. Т. и Степанов Г. А., бывший директор Московской фабрики «Пластмасс» Шестаков П. С., начальники цехов указанных фабрик Шабунин Е. А., Палеха А. Е., Беляев Я. Б., Амхир К. Г., Волов Н. С., ряд мастеров, учетчиков и других.

Перечисленные лица действовали организованно и в своей преступной деятельности были связаны между собой. На Апрелевском заводе грампластинок и Ленинградской фабрике «Пластмасс» преступники приобретали за взятки матрицы и сырье для изготовления грампластинок, изготавливали неучтенные грампластинки и сбывали их через своих сообщников в торгующие организации, наживая при этом крупные суммы денег. По предварительным данным, только в трех городах (Москве, Риге и Каунасе) изъято ценностей и описано имущества на сумму более двух миллионов рублей.

В разоблачении расхитителей грампластинок и взяточников принимали активное участие работники УВД города Москвы и Московской области, управлений милиции Латвийской, Литовской, Белорусской ССР, города Ленинграда и ОБХСС ГУМ МВД СССР.

Главное управление милиции МВД СССР ходатайствует о награждении отличившихся работников по этому делу».

Однако на самом деле все выглядело не столь радужно. Из-за слабой доказательной базы ряд обвиняемых в суде оправдали. Некоторые из обвиняемых упорно не давали показаний или откровенно лгали следователям, и на места шли указания, каким образом действовать дальше:

«В городе Киеве арестованы гл. инженер Московского райпромкомбината Вайман и гл. бухгалтер комбината Бурштейн. В гальваническом отделении и цехе грампластинок этого комбината работают Бескин, Мардер и другие лица, разрабатываемые ОБХСС Управления милиции г. Киева по агентурному делу «Музыканты». Учитывая, что Вайман и Бурштейн могли находиться в преступной связи с Бескиным и Мардером, провести следующие оперативно-следственные мероприятия.

Активизировать камерную разработку Ваймана, Бурштейна и других лиц, арестованных по делу Московского райпромкомбината, путем введения в разработку дополнительной агентуры.

Организовать активные следственные мероприятия по изобличению Бескина и Мардера, выделив для этой цели опытных оперативно-следственных работников».

А в некоторых звеньях цепи, как, например, в Кишиневе, долго не удавалось арестовать ни одного человека. И потому местным оперативникам предлагалось действовать следующим образом:

«В связи с тем что артель «Кооператор», в которой действовали расхитители грампластинок, ликвидирована, через архивный отдел МВД Молдавской ССР установить местонахождение документов этой артели и изъять их на предмет выявления подлогов и исправлений в документах с целью маскировки хищений грампластинок.

Частные поставщики пластинок в магазины Молдавии избежали наказания потому, что вовремя ликвидировали свою артель

Фото: РГАКФД/Росинформ, Коммерсантъ

Учитывая, что расхитители, действовавшие ранее в артели «Кооператор», в данное время работают в Кишиневском промкомбинате и преступно связаны с шайкой жуликов, орудующих в одесских предприятиях местной промышленности, командировать в город Одессу опытного оперативного работника для разработки и проведения совместных мероприятий по разоблачению преступников».

Примечательным было то, что тем же способом ухода от ответственности, что и кишиневские кооператоры, пользовались их коллеги по всему СССР. Как отмечалось в милицейских документах, дельцы-расхитители в условиях усилившегося давления милиции сменили тактику. Они создавали артель или другое предприятие, как правило, в тихом районе, устанавливали контакты с местным начальством, потенциальными поставщиками сырья и покупателями продукции, организовывали производство и начинали выпуск продукции. Через несколько месяцев сворачивали дело, продавали оборудование таким же цеховикам (как говорилось в документах, иногда продавались и коррумпированные связи), ликвидировали артель и формально, как и полагалось, сдавали все документы в архив, но на самом деле уничтожали все следы своей деятельности. Затем перебирались в новое место и, купив оборудование и связи, начинали заниматься другой продукцией. Поэтому, как констатировало милицейское начальство, разоблачить тихих и незаметных советских подпольных миллионеров стало очень и очень трудно.

Записи созданы 8132

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх